Пьеса "Чужого не надо, своё не отдам", Кирьянова И.Г.

image42.png

ЧУЖОГО НЕ НАДО, СВОЁ НЕ ОТДАМ

Музыкальная история

(лирико-патриотическая комедия)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Е г о р  К у з ь м и ч  М у р а в л ё в  (К у з ь м и ч), руководитель ансамбля казачьей песни  «Живая вода»; замечательный музыкант и организатор, при всём том очень скромен и даже застенчив. Авторитет его среди артистов ансамбля чрезвычайно высок.

П и т е р  Г а р е л и н  (П и т), импресарио, коренной лондонец, однако упрямо считает себя потомком кубанских казаков. Странным образом сочетает в себе безупречный европейский лоск, холодную английскую самоуверенность и юношески пылкую влюблённость в русскую культуру. Состоятелен, успешен, в одежде допускает некоторую – свойственную представителям богемы – эпатажность.

А л е к с а д р  С м и р н о в  (С а н я) – солист ансамбля, тенор. Чувствителен, глубок, немногословен.

Г е о р г и й  К о в а л е н к о  (Ж о р и к) – солист ансамбля, баритон. Горяч, размашист. Носит серьгу в ухе.

А л е к с а н д р а  П о ц е л у й к о  (С а н е ч к а) – солистка ансамбля, сопрано. Грациозна, кокетлива, а в общем – простая станичная девушка.

Е к а т е р и н а  Т у р а в е ц  (К а т е р и н а) – солистка ансамбля, контральто. Характер сильный, но несколько прямолинейный.

М а р и я – супруга Кузьмича, солистка ансамбля, сопрано. В любых обстоятельствах жизнерадостна и добродушна. Главный мотив её существования на сцене и в жизни – абсолютная преданность мужу и общему делу.

Л ё х а – солист ансамбля, бас. Добродушный увалень с кудрявой русой бородой. Единственный в коллективе реальный носитель характерного кубанского говора – «балачки».

«З а п о р о ж е ц» – пижон с оселедцем на бритой голове, солист ансамбля. Считает себя прямым потомком казаков, переселённых на Кубань согласно Указу Екатерины II, и всячески подчёркивает это внешней атрибутикой.

«Ч е р к е с» – парень с явной примесью кавказской породы, солист ансамбля. Ничего не демонстрирует, но сам его вид наглядно отражает черкесское присутствие в пёстром населении Кубани.

Н а с т я – солистка ансамбля, партнёрша Черкеса.

М о л о д е н ь к и й   б а я н и с т – солист ансамбля. Небольшого росточка, в обычной жизни ничем не приметен, но на сцене виртуоз, зажигательный и артистичный.

Д р у г и е  м у з ы к а н т ы (баян, балалайка и бас-балалайка). Иногда к ним присоединяется Саня, со своей балалайкой, которую почти всегда носит с собой.

К р о н и д   В а с и л ь е в и ч   М о з г о в о й – агробарон, поклонник и спонсор ансамбля.

В а с и л и с а, его дочь, дизайнер без диплома, «тёмная лошадка».

А л е к с – горничная лондонского отеля, бледное рыженькое созданье в униформе.

А р т и с т ы   а н с а м б л я, несколько пар.

Д е в у ш к а  з а  к о н т о р к о й  в лондонском отеле, вышколенно-приветливая.                                  


ПРОЛОГ

Краснодар. Площадка перед Дворцом культуры. Лето. Раннее утро.

       … Возле служебного входа – небольшой автобус с весёлой надписью «Живая вода» на боку. Вокруг него суетятся артисты ансамбля, погружая в салон инструменты, костюмы, сумки, рюкзаки…

       Птахой весенней летает, щебечет Санечка; хмурые взгляды исподлобья то и дело бросает на неё Саня. Жорик не упускает случая походя «полюбезничать» с Катериной… Мощный Лёха, играючи, закидывает в автобус самые тяжёлые вещи… Кузьмич, взмыленный, старается уследить за всем и всеми. Мария делает всё то же, но гораздо спокойнее, как разумная мать семейства, успевая и ловко распорядиться погрузкой, и заботливо вытереть пот с мужниного лица…

       К а т е р и н а(Санечке). Ну что ты мечешься, как угорелая кошка?

       С а н е ч к а. Так в Европу ж едем! Я дальше Краснодара нигде ещё не бывала.

       К а т е р и н а.Подумаешь! Видали мы ту Европу…

       Ж о р и к.Да уж видали! Из самолёта в такси, из такси на сцену – и тем же порядком обратно. Вот в собственном автобусе Европу до Лондона прочесать – другое дело!

       «Ч е р к е с». Повезло – расщедрился Кронид…

       «З а п о р о ж е ц».Спонсорам – слава!

       Ж о р и к  и  «Ч е р к е с» (с удовольствием демонстрируя мощь своих глоток). Ура! Ура! Ура!

      

       Внезапно, с резким взвизгом тормозов, у автобуса останавливается мощный красавец-джип. Из него неуклюже выбирается очень высокий и очень тучный человек. Это Кронид Мозговой. Он поспешно, насколько позволяют его габариты, устремляется к Кузьмичу.

       Ж о р и к.О! Лёгок на помине.

       К а т е р и н а.Неужто проводить нас пожаловал?

       Ж о р и к.Уважает!

       К а т е р и н а. Лю-юбит! И у дельцов свои слабости имеются.

       М о з г о в о й.Слава тебе, Господи, – успел. Здорово, Кузьмич! Дело у меня к тебе. Деликатное, понимаешь.

       К у з ь м и ч(подозрительно). Что такое?

       М о з г о в о й.Дочку свою тебе привёз.

       К у з ь м и ч.Не понял.

       М о з г о в о й.С вами в Лондон поедет.

       К у з ь м и ч.С какой стати?

       М о з г о в о й.Да потому что я тебя об этом прошу.

       К у з ь м и ч.Кронид Васильич, я вас очень уважаю, вы знаете, но нельзя же эдак вот…  обухом по голове… в последнюю минуту… У меня в ансамбле всяк при своём деле состоит, с туристами нянькаться некому. И бюджет до копеечки расписан.

       М о з г о в о й.Копеечки свои без меня пересчитывай. Сколько я дочке на карманные расходы положил – поболе всего твоего бюджета будет. И документы в порядке, и прочее. Ей Лондон этот что соседняя станица, она там сто раз и бывала и живала, по-аглицки не хуже самих англичан трендит. Не будет у тебя с ней хлопот, обещаю.

       К у з ь м и ч.Да коль сто раз бывала, зачем ей в сто первый туда ехать? И почему непременно сию минуту и с нами?

       М о з г о в о й (понизив голос). Беда у меня, Кузьмич. Род, понимаешь, истаивает. Того гляди без наследника останусь, хозяйство передать будет некому. Такая-то махина, ещё отцом моим создавалась. Ты ж помнить должен – по всей стране слава Василия Мозгового гремела! Вожди с ним за руку здоровались, в гости наведывались!.. Ну, и я дело не уронил. Батя мой совхозом-гигантом руководил, а я собственную агроимперию построил. Дочку неспроста Василисой назвал, чтоб дедову славу в свой черёд поддержала и дале потомству передала. А она у меня вдруг, понимаешь... (делает неопределённый        отчаянный взмах рукой в пространство) ... и – пф-ф!..

       К у з ь м и ч.Детки не всегда какими нам хочется вырастают.

       М о з г о в о й.Да нет, девка-то она у меня что надо, умная, дельная. А уж образованье ей дал – в столицах бы позавидовали. Лучших учителей из города привозил. На дизайнера в Краснодаре выучилась. Я не возражал, тоже дело. Все капризы её оплачивал, думал, пусть дитя балуется; повзрослеет – сама в хозяйство вернётся, порода-то скажется… Да только в городе её будто подменили. Ходит чучелом огородным, подружек нет, да и женихов не видать, будто и не девица вовсе, а не пойми кто… Из ушей провода, во рту жвачка… Несколько языков знает – и ни на одном, включая родной, не говорит. И вот уже два года как диплом защитить не может!..

       К у з ь м и ч(тоскливо переминаясь с ноги на ногу). Бывает…

       М о з г о в о й.Да пойми, она девка с талантом. Сама от защиты отказывается – дескать, тему подходящую найти не может, а на кое-что ей себя тратить, видите ли, не в кайф – прости господи, что скажешь… Да за это время не только диплом, диссертацию уже могла бы защитить. А коли бы я поднажал, так и две… В общем, пропадает дочь, по всем статьям пропадает! И сколько ни пытался – ничего с ней поделать не могу. А тут вдруг мне мысль пришла: отдам-ка я мою Василису Кузьмичу на исправленье. Твои-то ребятки (кивает в сторону артистов) вон какие славные, родные… (Горестно). Ну, а если и «Живая вода» не поможет, стало быть, пришёл конец нашей фамилии!..

       К у з ь м и ч.Кем же я её Питу представлю? Он хоть и друг, а тоже пенсы считает.

       М о з г о в о й.Да представь хоть костюмершей.

       К у з ь м и ч. Какая там костюмерша! Наши девушки сами всё делают – и шьют, и стирают, и гладят…

       М о з г о в о й.С твоей грошовой экономией, Кузьмич, прозябать тебе в бедняках до гробовой доски. Лучше вспомни, кто тебе автобус купил. То-то. А привезёшь мне из Лондона дочку исцелённой, будут вам и новые костюмы, и новые инструменты. Уговор. (Протягивает Кузьмичу руку, тот отвечает на рукопожатье довольно вяло).

       Мозговой быстро идёт к машине, открывает заднюю дверцу; Кузьмич, обуреваемый скверными предчувствиями, обречённо глядит в отверзшуюся темноту.

       М о з г о в о й.Давай, дочка, выходи.

      

       Из джипа лениво вылезает странное существо неопределённого пола и возраста: в широких штанах, бесформенной майке, в больших дымчатых очках в поллица… Плеер, наушники, жвачка – в комплекте. На голове обильно змеятся дреды. Не проявляя никаких эмоций, дочка позволяет отцу запечатлеть на её лбу прощальный поцелуй и вразвалку направляется к автобусу. На плече болтается довольно тощий рюкзачок – вся её поклажа. Артисты, которые ещё заняты на погрузке, с недоумением наблюдают эту сцену. Те, кто уже устроился в салоне, с не меньшим изумлением разглядывают нежданную спутницу из окон….

       Ж о р и к(Сане). Подарок из Африки. Помнишь обезьяну в «Полосатом рейсе»?

       С а н я.Кузьмича жалко. Он гордый, а этот прилюдно навязал ему свою волю.

       Ж о р и к.Хозяин земли.

       С а н я.Это мы – хозяева земли. А он хозяин денег.

      

       Мозговой, заговорщически кивнув Кузьмичу, возвращается в машину, которая тут же срывается с места и исчезает.

      

       М а р и я.Егорушка, это как понимать?

       К у з ь м и ч.Спонсор блажит. Подсунул нам своё негодящее чадо.

       М а р и я.Зачем?

       К у з ь м и ч.На перевоспитанье. Ты уж, Маш, за ней присмотри, как бы чего не натворила…

       Мария заглядывает в автобус. Василиса стоит в начале прохода, разглядывая салон.

       М а р и я.Вот сюда садись, позади меня поедешь. (Указывает на кресло у окна во втором правом ряду).

      

       Василиса равнодушно швыряет рюкзак на полку, сворачивается клубочком в кресле и, продолжая жевать и слушать что-то никому не ведомое, без всякого выражения на лице замирает.

       Артисты, входящие в автобус, – кто как бы инстинктивно, а кто и нарочито, с потешными ужимками, – сторонятся пустого кресла рядом с «подарком из Африки». «Мартышка... мартышка... мартышка...» – шуршит по рядам.

       Наконец, погрузка и посадка заканчиваются. Последним, затолкав с задней двери оставшийся груз, в салон заходит Лёха. И обнаруживает, что единственное свободное место в автобусе – возле «мартышки». Мало сказать, что это ему не нравится: соседка вселяет в него почти мистический ужас. Он опасливо опускается на краешек сиденья и вжимается в угол кресла со стороны прохода, стараясь даже одеждой не коснуться странного существа, – что, при его мощных формах Ильи Муромца, делает позу весьма причудливой...

       К у з ь м и ч(стоя в проходе, оглядывает салон цепким взглядом и, убедившись, что все и всё на месте, даёт отмашку водителю). Ну – с Богом! Поехали!..

       «Ч е р к е с».Егор Кузьмич, может грянем удалую?..

       «З а п о р о ж е ц».На дорожку!..

       К у з ь м и ч(преобразившись, задорно). А – давайте!

      

       Он взмахивает руками и запевает «походную», ансамбль подхватывает. Лёха тоже вступает, так зычно гаркнув при этом своим богатым басом, что у Василисы выпадают из ушей наушники, а жвачка пролетает в горло. Её бесстрастное лицо совсем каменеет, а дымчатые очки, мерцая, уставляются на соседа. Однако, увлечённый песней, он в эту минуту напрочь забывает о ней…

В ДОРОГЕ

Шоссе. Салон автобуса. Солнечный день.

       … Автобус с «Живой водой» весело катит по чистеньким дорогам Европы.  В салоне тесно, всё пространство максимально заполнено: на задней площадке громоздятся инструменты и короба с костюмами, заняты и все посадочные места. При этом совершенно очевидно, что бытовые неудобства артистов не смущают, – привыкли и счастливы уже тем, что едут, без лишних трат и зависимостей, с ясной и всех вдохновляющей целью поразить английскую публику своим искусством.

       И даже в дороге они репетируют. Неугомонный Кузьмич, несмотря на протесты водителя, почти не сидит на месте – всё время лицом к ансамблю, балансируя в проходе между кабиной и передним сиденьем, которое закреплено за ним и Марией, он дирижирует, отдаёт команды, делает замечания, показывает, подпевает…

       Задорное исполнение разудалой казачьей песни забавно контрастирует с видами аккуратных европейских пейзажей и характерной  архитектуры, мелькающими за окном… Порой, когда автобус по какой-либо причине замедляет ход, и песня во всей  своей безудержной мощи вырывается наружу, мы можем наблюдать изумление и восторг случайных слушателей: вот кто-то выронил от неожиданности сумку и не спешит её  поднимать, заслушавшись…; вот велосипедист пристроился рядом, чтобы продлить впечатление…; застыл, разинув рот, посетитель придорожного кафе, а небольшая компания, столпившаяся на автобусной остановке, дружно выражает одобрение…

       Поскольку репетиция проходит в неформальной обстановке, участники ансамбля – во всём, что не касается вокала, – ведут себя достаточно вольно.

       Молоденький баянист, сгруппировавшись в своём кресле так, что Кузьмичу видна только его макушка, потихоньку клацает кнопками ноутбука…

       «Черкес» тайком перекидывается в картишки с «Запорожцем», причём, азарт карточной баталии органично вплетается в их пение, а настроение песни отражается в ходе игры… 

       Через проход – Настя и её соседка увлечённо пробуют новую, видимо, только что приобретённую косметику, поочерёдно заглядывая в маленькое зеркальце…

       Лёха любовно расчёсывает свою колоритную бороду, иногда, впрочем, опасливо поглядывая в сторону соседки, угадать настроение которой нет никакой возможности, ибо на её апатичном лице живут только жующие челюсти, а глаз не видно за очками; из-за наушников, которые она, кажется, никогда не вынимает из ушей, непонятно, что именно она слушает, – свой плеер или ансамбль.  

       Только Мария всецело отдаётся репетиции и неотрывно смотрит на мужа навсегда просиявшими любовью глазами: раньше, звонче, истовей прочих отзывается на его указания, не забывая при этом заботиться о его физическом состоянии, ради чего не выпускает из рук платка, которым периодически нежно обмахивает и обтирает его лицо…

       В последнем ряду приютились дебютанты ансамбля – Саня и Санечка, а также их друзья – Жорик и Катерина. Девушки сидят по одну сторону прохода, парни по другую. Но парочка Катерина и Жорик ничего от этого не теряет, ибо узкий промежуток между рядами нисколько не мешает им обмениваться всяческими знаками внимания, от поцелуев до щипков и подзатыльников.

       Вертушка Санечка, не имея иного способа выразить распирающие её чувства, изливает свой щенячий восторг, а также неизбывную потребность кокетства, на всё, что видит снаружи. И ей-таки удаётся перехватить в калейдоскопическом мелькании картинок прежде не ведомой кубанской простушке заграничной жизни череду заинтересованных взглядов. Одно досадно – всеми этими увлекательными впечатлениями Санечке не с кем поделиться: Катерина к достопримечательностям Европы вполне равнодушна и совсем уж не склонна поощрять тщеславие подружки. 

       Саня у своего окна, напротив, задумчив и хмур. Случается, он быстро взглядывает в сторону Санечки, но тут же, ещё более насупившись, отводит глаза. Впрочем, нельзя сказать, что протекающая за окном чужая жизнь вовсе не задевает его сознания. Он внимательно всматривается в неё, запоминает, оценивает…

       ... Вот и край континента, Ла Манш, тоннель, Англия, пригороды Лондона… В условном месте в салон подсаживается новый пассажир – друг и импресарио ансамбля Питер Гарелин. С Кузьмичом он приятельски обнимается, Марию приветствует с безупречной рыцарской галантностью; тем артистам, до кого может дотянуться, пожимает руки, остальным улыбается, подмигивает, кивает… Теперь они едут медленнее, по пути Пит что-то показывает Кузьмичу.

       Артисты с любопытством разглядывают город; Санечка, разумеется, тоже – при этом она успевает бросить несколько любопытных взглядов на Пита, толкнуть в бок Катерину, что-то у неё выспросить, о чём-то с ней похихикать… Между тем, Саня пристально следит за разговором руководителей и, хотя слышать его он не может, зато взглядом фиксирует всё, на что Пит обращает внимание Кузьмича…

 

 

ПРИБЫТИЕ

Лондон. Площадка перед отелем, где будут жить артисты. Ранний вечер.

       Автобус останавливается у небольшого отеля, явно не очень дорогого, но солидного и чопорного, с первого взгляда навевающего мысли о славной королеве Виктории и доброй старой Англии. Пит арендовал его на несколько дней для проживания и репетиций ансамбля.

       Артисты с облегчением выбираются на твёрдую землю, разминают затёкшие ноги, засидевшиеся тела, с любопытством озираются... И почти сразу мужчины принимаются за разгрузку вещей.

 

Отель. Холл 1-го этажа.

 

       В интерьерах отеля – никакой роскоши, лишь самое необходимое, однако ни одна деталь не нарушает атмосферы характерной английской старины. Артисты, даже самые простодушные из них, чувствуют, что оказались в некоем пограничье эпох и миров и что дальше их собственного круга, пожалуй, начинается зазеркалье...  Впрочем, это не мешает им оставаться собой и вести себя вполне естественно.

       ... Небольшая суматоха у конторки, сопровождающая процедуру оформления документов, распределения комнат и раздачи ключей…

       В этой, казалось бы, заурядной бытовой сценке, как и при погрузке в автобус, и в дороге, – проявляется общая для всех участников ансамбля черта: их не совсем обычная для нашего времени манера держать себя. Ни простецкая дорожная одежда (джинсы, майки, бейсболки…), ни самые обычные разговоры и действия не могут затушевать особой стати, присущей этим молодым людям, особого внутреннего достоинства, отличающего их повадки и поведение… 

     … В толпе прибывших нет-нет да и мелькает Горничная отеля, расторопная и неприметная. На неё никто не обращает внимания, лишь Саня вежливо раскланивается, нечаянно столкнувшись с ней. Зато ей гости очень даже интересны, и она не упускает случая покрутиться возле них… 

       К у з ь м и ч (громко, стараясь перекрыть шумовой фон, создаваемый чемоданной суетой и возбуждённой воркотнёй артистов). Все поднимаемся на второй этаж, левая половина – женская, правая – мужская. Встречаемся в холле. О времени договоримся позже. Пока отдыхайте.

       Артисты, один за другим, подхватив сумки, устремляются к лестнице…

Отель. Холл 2-го этажа.

       По одному, по двое-трое проходят с чемоданами и сумками артисты ансамбля.  Мужчины двигаются спокойно и целеустремлённо, при этом каждый напевает что-то своё, словно пробуя голос, любуясь им.  А вот девушки не поют – оживлённо осматриваясь, они щебечут и пересмеиваются. 

       Ж о р и к (с двумя чемоданами). «Ты добы-ычи не дождё-о-шься, /Чёрный во-орррон, я не твой…» (Ставит чемоданы, оглядывается, зычно зовёт). Санёк! Смирррнов!..

       С а н я (появляется с двумя большими сумками). Что кричишь, как в лесу. Нам направо.

       С а н е ч к а (выходя следом). Жорик, а где Катерина?

       Ж о р и к. У тебя хотел спросить, со мною только её чемодан.

       К а т е р и н а (появляясь в дверях). Мальчики, вещи потом занесёте. В душ, скорее в душ!.. (Увлекает Санечку в другую сторону).

       С а н я (глядя им вслед, негромко напевает очень красивым тенором). «Сонце нызэнько, вечер блызэнько. /Выйди ко мне ты, моё сердэнько…» (Подхватив сумки и продолжая петь, уходит в другую сторону).

Ж о р и к. «Э-эх, ты добы-ычи не дождё-о-шься-а… Чёрный во-о-рон я не твой…» (Удаляется вслед за другом).

 

 

ГВОЗДЬ ПРОГРАММЫ

Отель. Холл 2 этажа.

 

       Наконец, все артисты разошлись по предназначенным им комнатам. Последними – налегке – идут Кузьмич и Пит.  В холле они останавливаются, усаживаются в кресла. Горничная прибирается в коридоре.

 

       П и т. Очень рад, очень рад снова встретиться с вами. Ваш прекрасный ансамбль давно покорил моё сердце...

КУЗЬМИЧ

Приятно слышать. Я тоже искренне рад тебя видеть, Пит.

ПИТ

Значит, как было условлено: вся прошлогодняя программа плюс один новый, большой и абсолютно оригинальный номер.  Гвоздь программы.

КУЗЬМИЧ

Что в договоре написано, то и привезли.

ПИТ

Площадки будут и прежние, вы тут многим понравились, и новые. В основном, пригороды, но первый концерт здесь, в Лондоне. Зал небольшой, зато о-очень престижный. Возьмёте его – перспективы откроются необозримые.

КУЗЬМИЧ

Сделаем всё возможное.

ПИТ

Кузьмич!.. Я должен увидеть ваш новый номер.

КУЗЬМИЧ

Этого в договоре не было.

ПИТ

Но я должен. В конце концов, это ведь я рискую своими деньгами и репутацией.

КУЗЬМИЧ

Не доверяешь? А ещё что-то там про покорённое сердце говорил. Кстати, о делах сердечных. Слышал, сбылась твоя мечта, женился на русской девушке…

ПИТ

Уже разженился. При разводе она у меня пол-имения отсудила.

КУЗЬМИЧ

Ух ты! Где ж ты такую нашёл?

ПИТ

В Интернете.

КУЗЬМИЧ

Да хоть бы со мной посоветовался!.. Теперь, поди, на наших-то и не взглянешь?

ПИТ

Отчего же? Завет прадеда своего, казака кубанского, патриота российского, нарушать не намерен. Сказано было: жениться только на русской девушке - значит, так тому и быть. Впредь сам умней буду. И с тобой посоветуюсь. Да ведь ты, хитрый дядька Черномор, специально разговор в сторону уводишь. Покажи номер!

КУЗЬМИЧ

(строптиво). Не покажу. Сюрприз. Да и не можем мы сейчас ничего показывать, столько дней в автобусе через всю Европу тряслись, отдохнуть надо, в форму войти…

ПИТ

Словно я тебя не знаю! Ты же и в автобусе всякую минуту норовишь репетицию устроить. Представляю, как вы горланили с утра до ночи – должно быть, у местных жителей по всей трассе по сей день звон в ушах стоит… Не виляй, Кузьмич. Покажи номер! Ну хотя бы фрагмент, чтоб я успокоился. Сам знаешь, не отступлюсь…

КУЗЬМИЧ

Ладненько! Концерт через день? Вот и приходи завтра на вечернюю репетицию.

ПИТ

(упрямо). Не завтра, а сейчас…  Кстати, завтра могли бы и отдохнуть. Вы ведь здесь не просто мои партнёры, а гости, друзья…

КУЗЬМИЧ

Вот и пошли чайку попьём. А то пристал сходу, ишь ведь, нетерпеливый какой…

       Продолжая препираться, уходят.

 

 

СИТУАЦИЯ

Там же, минуту спустя.

 

       В холле появляется Саня.  Мается, не находя себе места. Наконец, садится в кресло, мрачно уставившись в пространство. Из номера выходит Жорик, он только из душа, с мокрой головой и полотенцем на шее. Пританцовывая и напевая – переизбыток энергии заставляет его быть постоянно в движении, – направляется в холл. Горничная, снующая туда-сюда, украдкой на них поглядывает.

ЖОРИК

Что пригорюнился, Санёк?

САНЯ

Размышляю.

ЖОРИК

И какой же подлый ветер нагнал на тебя такие мрачные мысли?

САНЯ

То не ветер… То ситуация.

ЖОРИК

Вон оно как…  И что же это за такая за ситуация, что славный хлопец вдруг чёрной тучей оборотился? Сам исхандрился и на других тоску нагоняешь.

САНЯ

(рассеянно). А?

ЖОРИК

Говорю, не нравишься ты мне в последнее время.

САНЯ

Я и сам себе не нравлюсь.

ЖОРИК

Давай, выкладывай, что тебя мучает. Друг я тебе или нет? Чем смогу – помогу…

САНЯ

Попал я, брат, в историю.

ЖОРИК

(недоверчиво). В какую ещё историю? Мы ж сутками не расстаёмся – считай, в автобусе живём. Всё друг про друга знаем, всё видим.

САНЯ

Не всё мы видим, на что глядим. Я вот двадцать лет смотрел – а не видел. Теперь вдруг на тебе (трагически) – прозрел!..

ЖОРИК

(с нетерпением). Ну?..

САНЯ

Ну!.. Попався, як сом у вэршу.  И делать что, не знаю, и жить доле так не могу… Право, сил моих больше нет. Пропал.

ЖОРИК

Не причитай, а толком говори. Интригу давай. Сюжет.

САНЯ

(бурно – его вдруг как будто прорвало). Да уж то сюжет!.. Глупость одна. Мы ж, понимаешь, с рожденья рядом росли: Саня-мальчик и Саня-девочка… В тот год, когда мы родились, в моде было девчонок так называть, ну а в отношении парней мода эта никогда не переводилась… Десять лет за одной партой просидели! И в музыкальной школе вместе учились на балалайке играть. У нас в станице все – балалаечники… И певуны! На свадьбах, бывает, ка-ак заведутся!.. Может, потому и станица наша испокон веков Беспечальной прозывается…

ЖОРИК

Всё это, конечно, интересно. Не пойму только, где ситуация?

САНЯ

(продолжая в горестно-лирическом духе). И в школьном танцевальном кружке в паре стояли. И в город вместе подались, в музыкальное училище поступать, на народный хор…

ЖОРИК

И что?

САНЯ

И – ничего!  Никаких эдаких всяких там чувств, кроме братских, у меня к ней, вот-те крест, не было. А как в ансамбль к Кузьмичу пришли, как она в этой старинной казачьей одежде передо мною явилась – меня будто молнией прошибло: не одноклассница то моя, не однокурсница, а красавица сказочная, чаровница!.. Ну вот точно как в старинных книжках да песнях говорится: белолица, черноброва… румянец с зарёю спорит, губы алые светятся, словно ягода-калина на солнышке…  А сама-то – статная, величавая… Куда там царицам разным или этим, как их, звёздам голливудским… 

ЖОРИК

(недоверчиво). Это ты про Саньку, что ль?

САНЯ

Про кого ж ещё?

ЖОРИК

А то прежде ты казачьих костюмов не видал!

САНЯ

Тыщу раз видал. И костюмы, и Саньку. Но только костюм – отдельно и Санька – отдельно. А когда оно вдруг совместилось…

ЖОРИК

Ну ты, Санёк, и чудило…  Влюбился – действуй. Скажи ей прямо: так, мол, и так…

САНЯ

Не могу я! В том и ситуация. Не поверит она. Это, во-первых. А во-вторых – засмеёт. Как пить дать – засмеёт. Мне и самому-то порой смешно делается. Чего это на меня нашло-наехало? Думал поначалу – авось, пройдёт наважденье это…  Ан нет, не проходит. С каждым днём только крепче забирает. 

ЖОРИК

Ну терпи, если терпится.

САНЯ

Терплю. Только худо мне, брат. Совсем я на ней помешался.

ЖОРИК

Беда с вами, Смирновыми. Слишком уж вы терпеливые.

САНЯ

Ну ты на Смирновых не наезжай. На нашей фамилии вся страна держится.

ЖОРИК

А вот уже и не на вашей. По моим данным, нынче Кузнецовы – первая фамилия на Руси. А если к ним добавить нас, Ковалэнок, что было бы вполне логично, ибо мы по сути есть те же самые кузнецовы – то бишь, коваля-кузнеца – дети, это ж представляешь, какая силища получается! Это нас теперь больше всех. А всё потому, что мы сильные и бодрые. И умеем поставить на своём! (Зычно поёт.) «Мы кузнецы, и дух наш молод, куём мы счастия ключи…» Ну ладно! Чтоб ты понапрасну не убивался, я прямо сейчас займусь ключами твоего счастья. Сиди тут, а я к девчонкам наведаюсь. Моя Катерина живо сообразит, как Саньку сюда к тебе направить. А ты уж не зевай. Объясняйся – и точка.

САНЯ

(убеждённо). Засмеёт!

ЖОРИК

А я думаю – обрадуется. Если, конечно, умная…(Уходит).

САНЯ

(застывает в глубокой задумчивости, потом будто стряхивает с себя наважденье). Как только она смеяться начнёт, скажу, что вот исключительно лишь повеселить её и хотел… Да, но что это изменит? Мука-то моя со мною останется…

Входит Санечка. Тихонько подкрадывается к нему.  Внезапно протянув руку, быстро ерошит ему волосы.

САНЯ

(вздрогнув, но тут же просияв). Санечка!..

САНЕЧКА

Привет, Санёк! Звал?      

САНЯ

Да я…

САНЕЧКА

Ну как тебе тут? Ну… Лондон этот самый?..

САНЯ

Мне…

САНЕЧКА

По-моему, ничего особенного. И город так себе.  А уж люди! Все лица какие-то асимметричные. У одного тут (показывает) лишку выпукло, у другого там (показывает) слишком вогнуто… Ну буквально ни в одном лице нет гармонии. Тебе так не показалось?

САНЯ

Я…

САНЕЧКА

А местные женщины – взглянуть же не на что! (В этот момент мимо них проходит к лестнице Горничная, Санечка провожает её придирчивым взглядом). И почему это они считаются чуть ли не первыми красавицами на свете? Бесцветные, бледные и, как в мультике, будто за макушку вытянутые (показывает)! Заметил?

САНЯ

Н-не знаю. Нет, не заметил.

САНЕЧКА

(возмущённо). Эх ты, «Сонце нызэнько…», простота станичная! Мы тут середь прославленной европейской столицы сидим, а ему и дела ни до чего нет… Я-то уж, пока по городу ехали, вся извертелась, чтоб не дай бог, чего не упустить!

САНЯ

(невольно усмехнувшись, без осуждения). Извертелась, и то…

САНЕЧКА

Зачем звал-то?

САНЯ

Да я ж… Да ты…

Входят, продолжая спорить, Кузьмич и Пит. При виде Санечки импресарио сбивается, спотыкается и останавливается, не в силах скрыть блеск восхищения в глазах.

САНЕЧКА

(очень довольна произведённым впечатлением; говорит высоким певучим голосом). Здравствуйте вам!.. Егор Кузьмич, репетиция будет?

КУЗЬМИЧ

Да-да, сейчас покажем Питу парочку фрагментов. (Питу). Здесь можно пошуметь?

ПИТ

А кроме вас тут никого нет. Живите, работайте – как считаете нужным. По опыту знаю: русского человека в европейские рамки лучше не втискивать – и ему проще, и рамки целей. Пусть скромней, зато вольнее, не так ли?

КУЗЬМИЧ

Верно подметил, мудро рассудил. Умница…  Санечка, Саня, зовите ребят.

САНЕЧКА

(Сане) Какой милый этот Пит! Девчонки мне про него рассказывали, но я и не думала, что он такой симпатичный! А? Как он тебе?

САНЯ

(с большим чувством). Ду-ура! (Уходит на мужскую половину собирать народ).

САНЕЧКА

(обиженно, в сторону). Вот так всегда. Чуть что – сразу «дура». А сам-то кто? Ну вот кто ты есть такой, чтобы так со мной разговаривать…  Сам же позвал зачем-то… (Уходит).

 

 

ПОКАЗ

Холл 2 этажа.

ПИТ

Какая замечательная девушка!

КУЗЬМИЧ

Санечка Поцелуйко.

ПИТ

Как? Поцелуй-ка? Боже мой, какая прелесть!.. Новенькая?

КУЗЬМИЧ

Да, это мои дебютанты. Как раз в новый номер пригласил. Хотя, признаться, если б не они, никакого и номера-то бы не было. Увидел их в студенческом хоре и понял: вот оно, то, что мне надо! Я их тридцать лет ждал. И ведь какое удивительное совпадение. Когда-то, ещё студентом Гнесинки, был я командирован на Кубань в фольклорную экспедицию, и в одной казачьей станице записал у старух потрясающей красоты свадебный обряд. Но поставить на этом материале концертный номер никак не решался – чего-то словно недоставало, не было у меня главных героев. Самое, однако, замечательное то, что когда я этих ребят нашёл и стали мы с ними знакомиться, выяснилось, что они родом из той самой станицы, где я обряд-то этот и записывал! Когда мне те бабушки на магнитофон песни своих пращуров пели, ребятишки эти ещё и на свет не родились. А когда родились, уж тех старух в живых не было. И порвалась ниточка… Сгинула традиция – ушла, как вода в песок… Но, представь себе, свершилось чудо! Залётный паренёк из Москвы за кончик той ниточки успел ухватиться и не дал ей ускользнуть вовсе, и сберёг... – а когда через много лет вновь пробудился в людях интерес к культуре предков, это сбережённое сокровище самым что ни на есть прямым и законным наследникам в руки передал! Такой вот, понимаешь, перст судьбы.  Выходит, я нежданно-негаданно вернул этим ребятам их собственные корневые, родимые песни!..

ПИТ

Занятная история. Не знал бы тебя, подумал бы, что это такая специальная рекламная байка.

КУЗЬМИЧ

Да как же такое соврать можно?

ПИТ

Вот за это я тебя, Кузьмич, и люблю. Ты не шоумэн. Ты лирик...

В холле начинают собираться артисты.  ПИТ занимает более-менее удобную зрительскую позицию в одном из кресел. КУЗЬМИЧ негромко даёт указания. Из «мужской» половины выходит САНЯ. ЖОРИК с КАТЕРИНОЙ, обнимаясь и шушукаясь, появляются с «женской» стороны. Увидев САНЮ, ЖОРИК оставляет КАТЕРИНУ и быстро направляется к другу.

ЖОРИК

Ну?

САНЯ

(досадливо отмахивается). Ай!..

ЖОРИК

Струсил?

САНЯ

Да не то чтоб…

ЖОРИК

Понятно: упустил момент.

САНЯ

Да ничего тебе не понятно. Не видит она во мне мужика. Столб я для неё… на просёлочной дороге.

ЖОРИК

Столб и есть, если объясниться с девушкой не умеешь. Ой, мамо, хочу йисты, та боюсь в погриб листы… Тьфу! (в досаде возвращается к Катерине).

КУЗЬМИЧ даёт сигнал к началу показа. Парни в обычной одежде, но с шашками, исполняют зажигательный боевой номер, сочетающий песню, танец и джигитовку. Девушки, как бы обрамляя эту сценку, подыгрывают им и подпевают. Аккомпанирует квартет музыкантов. ГОРНИЧНАЯ тут как тут, подглядывает со стороны лестницы. На звуки песни и топота из своей комнаты выглядывает, затем тихонько выскальзывает ВАСИЛИСА; прошмыгнув, никем не замеченная, за спинами артистов, она устраивается на корточках в укромный уголок между стеной и диваном, её огромные дымчатые очки «наведены» на выступающих, наушники болтаются у груди.

Взвихрясь последней, бешеной круговой пляской, номер эффектно завершается мощным хоровым выкриком «Гха!»

ПИТ

(после паузы). Ну и вредный же ты, Кузьмич. Зачем мне этот ваш «танец с саблями»? Хочешь мне всех зрителей распугать свистом да зверскими рожами?

КУЗЬМИЧ

Ладно, пошутил…

ПИТ

Озорной вы народ, знаю… Да и номер отличный, колоритный, не спорю. Но ты же не о нём мне рассказывал. Тот самый покажи.

КУЗЬМИЧ

(нехотя, через внутреннее сопротивление). Ладно!..  Не хочешь сюрприза – гляди. Давайте, ребятки, покажем ему…гм...  – первый день свадьбы, в доме у крёстных, плач по невесте.

ПИТ

(в ужасе). Плач по невесте? Она умерла?!

КУЗЬМИЧ

Что ты, Господи помилуй! Невеста прощается с воспитавшей её семьёй, с подружками, а они – с ней…  По обряду – все эти многообразные чувства выражает за всех профессиональная плакальщица… (Даёт сигнал к началу).

Девушки выводят невесту (САНЕЧКУ), укрытую фатой, сажают в центре на табурет.  КАТЕРИНА поёт песню дружки. Затем вступает МАРИЯ.  Она пронзительно, однако в высшей степени художественно причитает… Когда она умолкает, САНЕЧКА поднимается с табурета и поёт свой лирический номер.                                                   

Санечка

Ой, летела горлица через сад, через сад,

Распустила пёрышки на весь сад, на весь сад.

А кто её пёрышки соберёт, соберёт,

Тот меня, молодую, заберёт, заберёт.

Козак её пёрышки все забрал, все забрал,

Молодую дивчиночку замуж взял, замуж взял.

На курочке пёрышки в один ряд, в один ряд.

Любимся мы, сердэнько, в один лад, в один лад.          

Новая родня выставляет вперёд жениха (САНЮ). Подружки подводят невесту к нему. Далее следует дуэт Жениха и Невесты, хор с обеих сторон подпевает… Продолжая петь, жених и невеста, взявшись за руки, медленно и торжественно удаляются; за ними с песней и приплясом уходят остальные.

Во время всей этой сцены ПИТ не сводит глаз с САНЕЧКИ. Её это весьма вдохновляет, она чудо как трогательна и хороша. И САНЯ замечает, что у него появился соперник, нервничает, сжимает кулаки, чуть не скрипит зубами… Однако его голос в дуэте абсолютно лишён всякой примеси злого чувства, а исполнен лишь беспредельной нежности и страсти.

В отличие от ПИТА, ГОРНИЧНАЯ, тайком наблюдающая за ансамблем со стороны лестницы, куда больше впечатлена «женихом». Она так заслушивается его голосом, что едва не выдаёт себя, выронив щётку, которая с шумом улетает в пролёт лестницы и пугает девушку за конторкой. В холле никто не замечает оплошности служащей – кроме ВАСИЛИСЫ, очки-лупы которой держат под «прицелом» всё происходящее.

КУЗЬМИЧ

(Питу). Ну что? Успокоился?

ПИТ

Сражён! Околдован!.. Что за красота, какие чистые голоса, какое благородство в выражении чувств… Будто и вправду в речке с живой водой искупался!..

КУЗЬМИЧ

(не без мстительной запальчивости). Ну я же говорил: что в контракте написано, то и привезли. Что тут ещё проверять?.. Ребятки, спасибо, отдыхайте…

РОМАНТИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

Там же, после показа.

Артисты разбредаются по комнатам. ВАСИЛИСА выходит на лестничную площадку, очки-лупы наведены на ГОРНИЧНУЮ, быстро сбегающую вниз. Когда та исчезает из поля зрения, «мартышка», поиграв во рту жвачкой и снова вставив в уши наушники, удаляется к себе.

САНЕЧКА украдкой посматривает на ПИТА, словно ждёт чего-то, но с ним заговаривает МАРИЯ, и она уходит.

МАРИЯ.

Пит, пожалуйста, проверьте мой английский текст. Я веду программу, вдруг мы что-то не так перевели?

ПИТ

(берёт листок). Можно, я потом прочитаю? Очень вы меня этой сценой взволновали.  Кстати, кто научил вас так изумительно причитать?

МАРИЯ

А у меня бабулечка была профессиональная деревенская плакальщица.

ПИТ

(целуя ей руку в знак восхищения). Ваш ансамбль не перестаёт меня удивлять.

КУЗЬМИЧ

Вот то-то. Вечером ждём на чай. (Уходит вместе с Марией).

ПИТ

(оставшись один). Удивительная девушка! Словно из бабушкиной сказки вышла. Так вот она какая… Тот ускользающий, переливчатый, навеянный семейными преданьями образ, с детства пленивший мою впечатлительную душу, внезапно обрёл вполне реальные черты – и стал от этого желаннее и ярче… Вдобавок – она же чистокровная казачка! Порода, стать… Нет, в Интернете такое не водится… И ведь наверняка чиста, как стеклышко, умытое дождём. Не знаю, каков её характер, но что касается жизненных правил, тут можно быть спокойным: девушка из рук Кузьмича – всё равно что воспитанница самого благородного пансиона с самым строгим уставом…

Тихо, осторожно входит САНЕЧКА. Увидев ПИТА, радостно улыбается, но тут же делает вид, что чем-то озабочена и направляется – разумеется, по делу – на мужскую половину.

ПИТ

(обрадованно). Санечка! Поцелуй-ка! Какое милое, весёлое у вас имя…

САНЕЧКА

Да я и сама неплоха.

ПИТ

Вижу! Вижу!.. А я уж собрался вас искать…

САНЕЧКА

Для чего же?

ПИТ

Сказать вам правду?

САНЕЧКА

А кривда мне ни к чему.

ПИТ

Кривда? Прекрасное слово! Я хочу сказать – выразительное очень. Ну так и мне кривда не нужна.

САНЕЧКА

Тогда скажите вашу правду.

ПИТ

Скажу. Но сначала, если это не слишком дерзкая просьба с моей стороны, ответьте на мой вопрос…

САНЕЧКА

Отвечу, коль смогу.

ПИТ

У вас есть мечта?

САНЕЧКА

О-о!.. У меня их много... О чём только я не мечтаю!..

ПИТ

А самая главная?

САНЕЧКА

Сейчас, дайте подумать…  «Хочу я быть царицей ми-и-ра!..» Вот так. Смешно? 

ПИТ

Нисколько не смешно. И хотя ваши достоинства бесценны, всё-таки я рад, что вы, как говорится, знаете себе цену.  К сожалению, я не назначаю цариц, а то бы приберёг для вас самый лучший трон из тех, что ещё остались в нашем чересчур одемокраченном мире. Но показать вам этот мир – вполне в моей власти. Хотите?

САНЕЧКА

(не вполне понимая, что ей предлагают). Допустим, я хочу. И что же из того?

ПИТ.

Мы можем начать прямо сейчас. Я приглашаю вас на ознакомительную прогулку по Лондону. Вы согласны?

САНЕЧКА

(не веря своему счастью). Ой! Ну конечно, да! А в джинсах можно?

ПИТ

«В любом наряде, душечка, ты хороша…»

САНЕЧКА

Нет-нет, зачем же в джинсах… Себя не уважать…  Пойду переоденусь. Я сейчас.  (Убегает).

ПИТ

Она меня волнует бесконечно. Кажется, это то самое чудо, в которое я уже перестал было верить. Натуральнейший продукт кубанской нивы! Нет-нет, не так…  Цветочек полевой! Ах нет, опять не то… Букет роскошный из полевых цветов! И снова нет…  Тут целый луг, благоухающий медовым разнотравьем!..  

Появляется сияющая Санечка.  Её женское чутьё очень верно подсказало ей, как одеться, чтобы окончательно сразить поклонника. На ней очаровательный сарафанчик, модный и притом вполне в народном русском стиле. Откровенно любуясь ею, Пит уводит её из гостиницы… Горничная провожает парочку долгим внимательным взглядом.

НЕВЕСТА СБЕЖАЛА

Утро второго лондонского дня. Отель. Холл 2-го этажа.

    

       Теперь здесь появился маленький рояль. Кажется, всё предусмотрено для комфортного существования и работы артистов. Однако день начинается отнюдь не идиллически.

       Вбегает Кузьмич, взбешённый и расстроенный до умоисступления. За ним бежит Мария.

МАРИЯ.

Егор!.. Да успокойся ж ты, Егорушка!..

КУЗЬМИЧ.

Оставьте меня! Оставьте меня все!..

       Убегает в другую половину коридора – и тут же появляется снова, бежит в обратную сторону.  Мария, как намагниченная, следует за ним; когда он резко меняет направление, они сталкиваются.

       Горничная, привлечённая шумом, тут же находит себе работу на лестничной площадке второго этажа, усердно обметает с цветочков, с картинок на стенах пыль и при этом явно прислушивается к разговору.

КУЗЬМИЧ

(продолжая бегать). Всю жизнь свою в них вкладываешь, всего себя, до донышка им отдаёшь, без остатка! Растишь, пестуешь, а они тебе – в самую душу – ошмётки грязи из-под копыт того самого коня, на которого ты же их и подсадил!..

МАРИЯ.

Да погоди ты, бешеный! Стой, говорю… (Ей удаётся, наконец, ухватиться за него, и он останавливается).

КУЗЬМИЧ

(сипло, прерывисто, задыхаясь, чуть не плача).  Приходят ко мне – криворукие, кособокие, ни встать, ни шагнуть не умеют. «А нам и не надо, мы – вокалисты!..» Пока убедишь, пока работать заставишь – семь потов сойдёт. Хореографа для них нанял – лучше не сыскать: ученик самого Мадзолевского(!), хранитель основ, продолжатель традиций, из тех, у кого и безногий пустится в пляс… Потом, когда осанка выправится, каждый мускул заиграет силой, всякое движение наполнится грацией, когда глаза засияют смыслом и вдохновением – они же нос начинают драть: «Мы – артисты! Мы растакие-разэтакие! Мы нарасхват!..»

МАРИЯ

Уймись, Егорушка! Никто тут нос не дерёт, а вот сам ты дров наломал. Глупость же ведь сделал! Ты зачем её прогнал? Ну и пусть она за кого хочет замуж выходит – через неделю. Но свою программу-то мы должны откатать. У нас ведь завтра концерт – аль запамятовал? Такая важная площадка, солидная публика – может быть, даже с шиком…

КУЗЬМИЧ

Вот именно. Что-что, а уж шик со свистом нам теперь обеспечены.

МАРИЯ

И будут обеспечены, коли сам не войдёшь в берега. Ишь ты! Он, видите ли, в позу встал, упёрся рогом в потолок! «Не пущу, не прощу!..» И не сдвинешь каменюку упрямого. Почему бы ей сейчас не выступить с нами? А там уж пусть живёт как знает.

КУЗЬМИЧ

Да ведь я их, как детей, поднимал. Я её, как дочечку, лелеял... А этот тоже – змей! – налетел, улестил...  Англосаксы проклятые – всюду протырятся: как же – завоеватели-профессионалы, «Правь, Британия, морями…», дьявол их раздери! Они полагают, что вся Земля только для их удовольствия крутится…

МАРИЯ

Вот, кстати, об англосаксах. Они ребята коммерческие. Не станет Пит из-за какой-то девчонки себе весь расчёт ломать. Зачем ему эти убытки? Да он сам от неё откажется.

КУЗЬМИЧ

(с горестной убеждённостью). Пит – не откажется. Мозги и привычки у него, конечно, тутошние. А вот душа!.. Душа у него скорее нашенская, кровь-то в нём бродит родная, казак ведь, чай, корнями-то… Да и расчётлив он разве только в силу профессиональной необходимости, а на самом деле размашист и беспечен не меньше нашего. Я-то, пожалуй, попрактичней буду. Другой на его месте разве бы подарил артистам целый день на отдых и знакомство с городом? Да нигде такого не бывало. Эх!.. Не откажется он от Саньки, и не мечтай. Пол-имения уже из-за какой-то нашей вертихвостки лишился, на Саньке вторую потеряет.

МАРИЯ

Потеряет или найдёт, это уж пусть как Бог рассудит. А ты-то что взъерепенился? Чем она тебе помешает, если выступит с нами ещё несколько раз?

КУЗЬМИЧ

Маш, ты же знаешь, я в жизни много чего пережил, всякого натерпелся, удар держать умею. Но вот на что я совершенно не способен, так это прощать предательство. Не могу – и всё тут!

МАРИЯ

Да ведь не война, чай. И жизнь нынче такая – всё вперемешку и все вперемешку. Или, по-твоему, люди без твоего разрешения уже и влюбиться не могут?

КУЗЬМИЧ

Пит, конечно, жених заметный… (Горячо, в новом приступе обиды). Да только я-то другого ей прочил! Саня-то наш как раз оперяться стал. Пока он, знамо дело, ещё не орёл, но уж близок к тому, вот-вот взлетит. И верю – взлетит высоко! Думал, поженим их… Ещё одна семья в коллективе родится… И ведь какая славная была бы пара! Но эта дурёха всё спутала, всё сломала! Думаешь, Пит ей нужен? Как бы не так! В Европу ей захотелось! На красивенькое, на готовенькое… Вот она на что повелась, вот чего ради при первой возможности она всех нас, как пыль с каблуков, стряхнула…

МАРИЯ

То-то ночью гроза была такая, словно тьма и свет силами мерялись... Чуяло моё сердце, неспроста это. (Сокрушённо). Егорушка, делать-то что будем?

КУЗЬМИЧ

(взяв, наконец, себя в руки). А что всегда делали. Репетировать. Созывай народ. (Мария уходит). Господи, где только силы взять? Как оградить ансамбль от этого подлого вируса измены? А ведь мне казалось, что уж в нашей-то семье уродов нет…

Артисты собираются, ждут распоряжений КУЗЬМИЧА. Выглядывает из своей комнаты и ВАСИЛИСА, наблюдает.

КУЗЬМИЧ

Все собрались?

Баянист

Лёха сейчас будет. Бороду расчёсывает.

КАТЕРИНА

И Санечки нет.

КУЗЬМИЧ

(с трудом подбирая слова). Ну, в общем, вот что, ребятки… Александра-то наша сбежала.

Изумление и ропот в рядах артистов. САНЯ вздрагивает. ЖОРИК крепко ухватывает его за плечо. ВАСИЛИСА, стоявшая на пороге своего номера, подходит ближе.

КУЗЬМИЧ

Надо срочно другую невесту искать.

ЖОРИК

А поподробней можно? Куда это она вдруг?

КУЗЬМИЧ

(жёстко). А – замуж. Наш лондонский друг Пит Гарелин позвал, она и – фьюить! Улепетнула. И скатертью дорога. Я запретил ей выступать с нами.

САНЯ хватается за горло, словно его душат.  ЖОРИК, как может, его сдерживает и прикрывает. ВАСИЛИСА перестаёт жевать. Очки-лупы фиксируют каждого, подающего голос.

«Запорожец»

Ай да Санька! Отчебучила…

НАСТЯ

А если у них любовь? Чего ж тут злобствовать?

«Черкес»

Ага. Они полсуток как знакомы. За это время можно предложить ангажемент…ну – содержанье… Но чтоб замуж!..

Входит ЛЁХА.

ЛЁХА

Почтенни люды, усим дэнь добрый! Шо стряслось? Хто тут воду каламутэ?

ЖОРИК

Санька к Питу сбежала.

ЛЁХА

Шо ты плытэш? Чи с глузду збывся?

ЖОРИК

(в тон ему, сердито). За шо купыв, за тэ и продаю.

ЛЁХА

(Жорику, с осуждением). От жэ ж бисова душа: брэшэ – и ногой ны загриба! Саничка – отпадчиця? Зроду такого ны було и ны будэ. Я соби так маракую: ны можэ така славна дивчина од нас отцурац(ц)я.  

КУЗЬМИЧ

Всё, закрыли эту тему. Завтра выступать, переучиваться некогда. Кто знает роль невесты?

МАРИЯ

(звонко, со всей готовностью). Я!

КУЗЬМИЧ

(с мягкой укоризной). Маш, мы с тобой уж 20 лет как женаты. Оставим эти роли молодёжи. Катерина! Что скажешь?

КАТЕРИНА

Н-нет… н-не могу… Как же так…

ЖОРИК

Да что ты мямлишь! Прямо говори – знаешь. Егор Кузьмич, мы эти роли сто раз в общаге переиграли. У нас же осенью свадьба, вот мы к ней и готовимся – хотим, как в старину, по всем правилам сыграть.

КУЗЬМИЧ

Прекрасно. Катерина и Саня, попробуем дуэт.

КАТЕРИНА

Но у меня ж контральто. Мне высоко.

КУЗЬМИЧ

Пой, как тебе удобно. (Музыкантам). Ребята, пока не вступайте. (Стоя, наигравает на рояле). Пошли!

КАТЕРИНА запевает. САНЯ пытается вступить – и не может. Ещё раз – повторяется то же самое.

КУЗЬМИЧ

Ну хорошо. Начнём с твоего первого выхода, Санёк… (Наигрывает «Сонце нызэнько…»)

САНЯ вступает.

Саня

Солнце низенько, вечер близенько,

Выйди ко мне ты, моё сердэнько.

Ой, там криница под перелазом,

Выйдем-ка, сердэнько, обое разом.

Ты обещалась меня любити,

Ни с кем не знаться, для меня жити.

Ой, горе, горе, чем я не вдался.

Брёл через речку, да не вмывался…

       САНЯ поёт очень проникновенно, однако на словах «Ой, горе, горе, чем я не вдался…» вдруг спотыкается, спазм перехватывает горло, он выскакивает из круга артистов и бежит вниз по лестнице, едва не сбив с ног притаившуюся за дверью свою тайную поклонницу – ГОРНИЧНУЮ.

       ЖОРИК бросается за ним. КУЗЬМИЧ, в сердцах всплеснув руками, снова срывается с места и начинает остервенело носиться туда-сюда по коридору.

Отель, 1-й этаж.

       Жорик находит Саню в тёмном закутке под лестницей, где тот, уткнувшись лбом в стену, в отчаянии колотит по ней кулаком. Горничная крадучись спускается на одну из нижних ступенек и, перегнувшись через перила, прислушивается. 

       Ж о р и к. Санёк, держись! Переживём. Ну, тихо, тихо… (Обнимает Саню за плечи, стараясь унять эти конвульсии отчаяния).

САНЯ

(разворачивается и, припав спиной к стене, обращает на друга разбегающийся, расфокусированный взгляд). Ты грозу ночью слышал?

ЖОРИК

А была гроза?

САНЯ

Точно небо мне знак подавало – беда стряслась, беда... Душа из тела рвалась... Но я и представить не мог...

       Он снова отворачивается к стене и, припав к ней лбом, замирает в самой отчаянной позе. Жорик растерянно топчется рядом. Затем, досадливо махнув рукой, уходит.

 

 

ЛУЧШЕ ПОЗДНО, ЧЕМ НИКОГДА

Отель. Холл 2-го этажа.

       Между тем, в холле артисты ведут себя, как брошенные в лесу дети – жмутся друг к другу, переглядываются, перешёптываются. КАТЕРИНА в растерянности опускается на невестин табурет.  МАРИЯ, включаясь в привычную мизансцену, неожиданно заводит над ней свой пронзительный плач-причитание. На этот раз вздрагивают все, и сильнее всех – только что вернувшийся в холл ЖОРИК.

ЖОРИК

(бешеным рёвом). Мария!!!

МАРИЯ

(испуганно умолкнув, устремляется к нему) Жор, ты чего?

ЖОРИК

Хорошо поёшь. Но лучше не сейчас. (Тихо, только ей). Он любит её!

МАРИЯ

(зажимая себе рот обеими руками). Ах!..

САНЯ, перейдя вдруг от безраздельного отчаяния в состояние безрассудной жажды деятельности, взлетает по лестнице вверх, снова чуть не сбив с ног замершую у стенки ГОРНИЧНУЮ. В холле он хватает ЖОРИКА за рукав, увлекает его вглубь коридора, при этом слегка зашибает ВАСИЛИСУ, которая как раз в этот момент открыла дверь, чтобы выйти из комнаты. Отпрянув, она замирает на пороге. Дверь остаётся приоткрытой. Как раз возле этой двери друзья и останавливаются. Стоя по другую её сторону, ВАСИЛИСА, энергично двигая челюстями, переминающими жвачку, сосредоточенно слушает их разговор.

САНЯ

(Жорику). Я должен увидеть её, я должен ей всё сказать! Теперь-то уж что ж – пускай куражится, пускай хоть лопнет со смеху, пусть весь этот Лондон свой треклятый призовёт надо мною потешиться – только пусть знает! Нельзя, чтоб она вот так… вот так и не узнав!.. (У него опять перехватывает горло).

ЖОРИК

Поздновато, друг, расхрабрился. Ищи ветра в поле. Теперь, однако, вижу: и впрямь – ситуация… Я и сам на всё готов, чтобы её вернуть. Кабы мог – Сивкой-буркой бы оборотился, чтоб тебя к твоей царь-девице доставить. Да где же искать-то её, окаянную?

САНЯ

Где ж, как не рядом с чёртом этим, импресаришкой-ловкачом…

ЖОРИК

(рассудительно). У него вообще-то дом за городом, да сейчас он туда вряд ли поедет. Слушай, а что если он, покуда мы тут, у себя в офисе живёт? Стало быть, и её там же прячет…

САНЯ

А чего её прятать? Сама ушла…  Знаю я, где этот офис. Когда в гостиницу ехали, этот гад Кузьмичу показывал. Лондон – город понятный, в географическом смысле. Найду! (Порывается бежать, но возвращается) Пожми мне руку на удачу! (Обмениваются рукопожатьем). Ну вот, а теперь, если я её не найду и не выскажу ей всё-всё – уж больше никогда мне руки не подавай!

ЖОРИК

(удерживает его). Может, и мне с тобой? И у меня душа загорелась! Нежто ж мы настолько плохи, что девчонок своих налево-направо раздаривать будем – всяким хлыщам заморским на удовольствие? С Саньки-то какой спрос? Женщина в иных ситуациях – та же курица: глупа и беззащитна. В мешок её, да за спину – и домой!

САНЯ

Катерину свою будешь в мешке таскать. Коли задурит, конечно. А я Саньку ни в жизнь пальцем не трону. Звёздочка она моя алмазная, лучезарная… Сам виноват, залюбовался так, что и слова все, и удаль растерял. А звёздочку-то и слизнула набежавшая туча… Сам её буду искать. Один. Пока, брат!..

ЖОРИК

(вслед Сане). Смотри, снова не оплошай. (Себе). Пойти, что ль, за ним, подстраховать? Санька – та ещё штучка. Опять вывернется.

КУЗЬМИЧ

(немного поостыв, возвращается к роялю). Ну где там наш жених?

ЖОРИК

Скоро будет.

КУЗЬМИЧ

(окончательно свирепеет). Так. Теперь и жених сбежал. Ну всё, с меня довольно. Репетиция отменяется. Мария, пошли в номер. Телевизор смотреть. Уимблдонский турнир. Живите, как знаете. Делайте, что хотите. (В ярости убегает).

Артисты растерянно продолжают топтаться в холле.

ЖОРИК

(внезапно озарённый). Катерина! Поди-ка сюда! (Она подходит). А ну признавайся: знала?

КАТЕРИНА

Да ничего я не знала. Мы ж с тобой вчера как за полночь расстались, я, не включая свет, сразу в кровать, с головой под одеяло. Гроза-то какая была, страх!.. Утром гляжу: нет Саньки…

ЖОРИК

(не вполне убеждённый). Смотри у меня!..

КАТЕРИНА

Да ладно тебе. Побудь лучше за жениха. Я же боюсь до смерти. (Всем). Ребята, давайте пройдём всё с начала до конца…

МАРИЯ

(задорно, весело). Вот это правильно! Что бы ни стряслось – репетиция должна идти своим чередом. Тем и спасёмся. На то мы и «Живая вода». Вспомните, в каких только передрягах наш ансамбль ни бывал – а мы всё тут, блестим, как новенькие! В горную речку на Ставрополье вместе с автобусом падали? Падали! И ничего, только папахи у мужиков три дня не сохли, пришлось им на ветру свои усы в девичьи шали заворачивать… А как в степи под Курском замерзали, помните? Автобус сломался, а день выходной, место глухое – ни одной машины на дороге. Ну, отморозили несколько носов, а до всероссийского конкурса всё-таки добрались, да ещё  Гран-при взяли! А в Сургуте – Новый год при минус пятидесяти не забыли? Как после выступления нас на турбазу привезли, а там трубы отопления полопались, и мы под бой курантов оказались в самом настоящем ледовом дворце?.. И это пережили. И всё переживём. А ну, «Живая вода», носы-усы кверху, грудь вперед, звёзды в глазах зажгли – за-пе-вай! Развеселимся сами, повеселим народ!

       Выскакивает на круг и с приплясом запевает что-то огневое...

 

 

ПРЕКРАСНАЯ ЛЕДИ

Час спустя. Офис Питера Гарелина.

       Просторный кабинет снабжён всем необходимым – мебелью, техникой, рекламной продукцией...  Слева – дверь во вторую комнату. Справа – окно с видом на палисадник и дверь, ведущая на крыльцо. Между окном и дверью – манекен в рост высокого мужчины, одетый в полную казачью форму со всей амуницией, включая шашку и кинжал. На стенах афиши, с которых ослепительно улыбаются нарядные казаки и казачки – артисты разных казачьих ансамблей и хоров.

       Санечка кружит по комнате, в упоении от своего нового статуса. Центром притяжения является зеркало, в которое она то и дело смотрится. Танцуя, разговаривая сама с собой, она примеряет на себя все предметы, которые хоть в какой-то мере могли бы сойти за женское украшение или одежду.

САНЕЧКА

(любуясь собой). Александра Гарелина!.. Звучит вполне аристократично. Александра Гарелина - первая красавица Лондона! Это ещё лучше. Интересно, Пит вхож в Букингемский дворец?.. А что? Я бы и там не растерялась. Говорят, королевские особы обожают окружать себя хорошенькими личиками… Сегодня мы с Питом как раз идём в Национальный Театр – вот и присмотрюсь, и примерюсь… А что Кузьмич озлился – пусть! Ему же хуже, программа будет без «гвоздя»! (Подходит к манекену и обращается к нему). И чем я виновата? Ну – загулялись малость. А тут ещё гроза. Гостиница у чёрта на рогах, а офис вот он, рядом. За чаем до утра проговорили… (Лукаво улыбается).  Признаться, я недаром болтала без умолку – охрипла даже, так боялась остановиться. Мне казалось – с моим последним словом прервётся дивный сон… А Пит! Как он прекрасно слушал – прилежно и сочувственно… Так, словно перед ним не глупая станичная девчонка, а существо, которого умнее, интереснее, дороже нету! Когда же у меня кончились, наконец, решительно все слова и я всё-таки замолчала, он так тихо, так просто опустился на колени и сказал: «Санечка, пойдёте за меня замуж?» И вот – я настоящая невеста. Ай, до чего же хорошо!.. (Хватаясь за голову). Мечты-мечты, а ну-ка тихо, ишь, разрезвились, вы эдак мне и голову взорвёте!.. (Срывает с небольшого столика лёгкую скатерть, кидается в кресло с ногами и набрасывает скатёрку сверху). Вот так, а то уж больно расчирикалась, глупая птаха… (Из-под покрывала.) Теперь мечтай!.. (В упоении чувств замирает).

Улица перед офисом Пита.

      

       К двери нерешительно подходит САНЯ.  С минуту мнётся – наконец, решившись, громко стучит. 

Офис Пита.

       Санечка в испуге срывается с кресла. Не сразу выпутавшись из скатерти, бросается к окну – прячась за манекен, выглядывает на улицу. Увидев Саню – отшатывается, отбегает, снова прыгает в кресло и укрывается.

САНЕЧКА

Санёк! Что он здесь делает? Да неужто ж Кузьмич усовестился? А-га-а!.. Без меня-то не выходит? Ясное дело, какая ж свадьба без невесты? А я теперь невеста – да не ваша… И не нужны вы мне, пошли отсюда вон! (Закрывается с головой, при этом выбрасывает из-под покрывала руку в повелительном жесте, указующем на дверь).

 

Улица перед офисом Пита.

       С а н я (стучит громче, отчаянней). Санечка! Открой, ты же тут, знаю, чую, что тут!...

       Не получив ответа, он снимает кепку, вытирает ею вспотевший лоб, кладёт на выступ ограды. Вдруг начинает петь – тихонько, потом всё громче – свою коронную песню.

Саня

«Сонце нызэнько, вэчер блызэнько…»

       На этот раз он допевает её до конца. Финальные строки звучат до того проникновенно, что, кажется, и камень бы расплакался от избытка чувств.

       Вокруг него постепенно собираются слушатели, которых он не замечает, ибо глаза его и все чувства обращены к той, что скрывается за окном.  Но вот песня кончается, и Саня вновь впадает в задумчивость, из которой его выводит громкий звон монет, посыпавшихся в его кепку и отчасти на тротуар.  Одновременно на пороге появляется Санечка. Увидев Саню, в недоумении уставившегося на кепку с монетами, заливается хохотом.

САНЕЧКА

(сквозь переливы смеха). Мои поздравления! Считай, твой лондонский дебют прошёл с успехом. Гляди-ка, сколько накидали! (Подбегает к кепке, собирает рассыпавшиеся монеты). Хм, шиллинги, не пенсы. Ты оценён, Санёк, гордись. На скромный обед в уличном ресторанчике уже заработал. (Подаёт ему кепку).

САНЯ

(с помутившимся от волнения взором). Санечка!.. (Машинально надевает кепку на голову и монеты с ещё более весёлым звоном, обсыпав его, раскатываются по мостовой).

САНЕЧКА

(снова заливаясь хохотом и собирая монетки). Ну что ты за растяпа! И денег-то ему не надо, и голоса не жалко. Нет чтобы горло поберечь, так он распевает на весь Лондон… Ладно уж, заходи…

 

Офис Пита.

       Саня шагает в дверь – и сталкивается с манекеном.

       С а н я (отшатываясь). Ух ты, чёрт побери!.. Так вот какие казаки тебе нынче любы!..

       С а н е ч к а (обидчиво). А чем, скажи, не хорош?

       С а н я. Картонный, ряженый…

       С а н е ч к а (в сердцах). А уж вы будто не ряженые! Землю не пашете, басурманов не бьёте… И фамилия у тебя совсем не казачья. Пф!.. Казак Смирнов с балалайкой – да тебя самого хоть сейчас в витрину…

САНЯ

(в ярости шагает к ней). Ты чего сказала, глупая? Ты соображаешь, что ты сказала?

САНЕЧКА

(испуганно пятясь). А что все говорят. И нечего тут перед манекеном кичиться и понапрасну его обижать. Всё это обмундирование, между прочим, на Кубани Питу надарили, за успешное продвижение нашего искусства за рубежом. И кстати, он – почётный казак Всекубанского казачьего войска!

САНЯ

(кивая на манекен). Он?

САНЕЧКА

Да Пит, конечно. Не чурбан же.

САНЯ

Да-а, Пит, конечно, не чурбан… То – я…

САНЕЧКА

(всё ещё с некоторой опаской). Иди-ка сядь, голубчик, в кресло. И не вставай, покуда не дозволю. Я здесь теперь хозяйка. Скажи спасибо, что впустила. (Он возмущенно подаётся к ней). Назад!!! (Насмешливо). А то ещё зарежешь!..

САНЯ

(протягивает к ней руки, взор его снова туманится от нежности). Да я… Да как же…

САНЕЧКА

(пронзительно). В кресло!!! (Он автоматически выполняет команду – отступает и опускается на краешек кресла). Всё, домострой остался в прошлом. Отныне я – свободная гражданка демократической Европы. (Саня закатывает глаза). И нечего гримасы корчить. Зачем пришёл? Кузьмич послал парламентёром? Нашёл, кого послать. Пф-ф!.. Дипломат с кубанской грядки. То он, видите ли, робок до ступора, то сразу за нагайку…

САНЯ

Твой острый язычок – как бритва, больно ранит. Ты с ним поаккуратней… (Оглядывает комнату). Ума не приложу – чем приманил тебя котяра этот? Чем так сладка она, твоя Европа?

САНЕЧКА

О да, ты прав, здесь воздух слаще. Здесь дышится легко… (Запальчиво). Да я, может, вчера впервые себя человеком ощутила! Женщиной! Красивой, между прочим.

САНЯ

(изумлённо).  Вот это новость. А дома ты красивой не была?

САНЕЧКА

(горячо). Да кому там нужна-то моя красота? На Кубани этой красоты – море разливанное. Так много, что никто не замечает. Цветёшь-цветёшь, а никому не надо!

САНЯ

Как так не надо, что ты!

САНЕЧКА

Любой дурак толкнёт – не извинится, под ноги сплюнет, сигаретой пыхнет в лицо. А то ещё и матом обложит – запросто, без всякой цели. У нас не видят красоты, не понимают, не берегут её. И женщина у нас не человек – как курица не птица…

САНЯ

Ну да, положим, есть такое мненье. Но я его не разделяю.

САНЕЧКА

(не слушая его, в упоении своего торжества). Царить хочу. И буду. Здесь и сейчас. А Кузьмичу скажи: накрылась «Свадьба». Я не вернусь, не ждите.

САНЯ

(поднимается, мнёт несчастную кепку). А он и не зовёт…

САНЕЧКА

(в гневе). Ну вот и ладно! Проехали… (Упирает «руки в боки», грозно.) А ты чего припёрся?

САНЯ

(неприятно поражённый этой грубостью, снова опускается в кресло). Тебя хотел увидеть…

САНЕЧКА

А, впрочем, хорошо, что ты пришёл. Есть порученье. Сегодня Пит ведёт меня в театр – смотреть классический английский мюзикл…

САНЯ

(хмуро). Классический сюжет.

САНЕЧКА

Ну да. «My fair lady»…

САНЯ

Тю!.. Экоестарьё.

САНЕЧКА

(возмущённо). Да уж всяко моложе наших станичных обрядов!

САНЯ

Ну ясно. Наши-то – совсем окаменелость.

САНЕЧКА

Не придирайся! И это, если хочешь знать, их фирменный спектакль, идёт в том самом виде, в каком родился, ещё при жизни авторов. И каждый день аншлаги, билетов не достать, расписаны чуть не на год вперёд. А Пит – достал. «Моей прекрасной леди», – говорит.

САНЯ.

И что ты там поймёшь с твоим английским?

САНЕЧКА

А что ж тут понимать? (Вальсирует и поёт) «Я танцевать могу, /Я танцевать хочу /До самого утра.../Как будто два крыла /Природа мне дала, /Пришла моя пора…» (Саня смотрит на неё исподлобья, продолжая терзать свой головной убор. Внезапно Санечка останавливается). Будь другом, послужи! Передай Катерине – пусть забежит сюда, бельишко принесёт моё и платье, ты знаешь, то, зелёное, что мы с тобой купили в Германии...

САНЯ

(потерянно). Зелёное?..

САНЕЧКА

Ах, ну то самое, что ты заставил снять с витрины! Ещё ты деньги мне свои отдал, моих бы не хватило… Ну, в Лейпциге, не помнишь? (Саня мотает головой).  Ну вот, уже забыл. (Раздосадованно). Пенёк у тебя вместо головы, что ли?.. А как шумел тогда, как упирался – я, дескать, не уйду, пока не купим!  И продавцов, и покупателей, и всяких прочих зевак вокруг меня собрал – и всех заставил выражать восторг.  Меня и так, и сяк крутил, и сам веретеном вокруг вертелся – и повторял на разные лады: «Царица!.. Excellent!.. Фантастика!.. Шарман!..» - все языки призвал себе на помощь… (Саня низко опускает голову). Зелёное, под бархат, платье – ну?

САНЯ встаёт и медленно идёт к двери.

САНЕЧКА

Так ждать мне Катерину? Санёк, куда ты?

САНЯ

(ещё раз взглянув на манекен). Ду-ура! (Уходит, хлопнув дверью).

САНЕЧКА

(бежит к двери, рывком распахивает её, кричит ему вслед). Была бы дура, с вами бы осталась!

Хочет захлопнуть дверь, но вдруг замечает рассыпанные по тротуару монетки. Поднимает одну, садится на крыльцо, задумывается…

 

 

ПЛАТЬЕ ИЗ ЛЕЙПЦИГА

Отель. Холл 2-го этажа. Середина дня.

       Ансамбль только что закончил репетицию. ВАСИЛИСА сидит на подоконнике, почти незаметная за стоящим рядом большим цветком. Зато её очки-лупы улавливают всё – в том числе, и мимолётное виденье по другую сторону холла, где от площадки второго этажа вниз по лестнице змейкой проскальзывает ГОРНИЧНАЯ…

КУЗЬМИЧ

Катерина, молодец. Георгий, спасибо за работу. Но если честно, твой «жених» скорее производит впечатление разбойника, прокравшегося на чужую свадьбу, чтоб своровать невесту…  Теперь – всем отдыхать. К пяти часам чтоб снова были тут.

Хочет уйти, но в холле неожиданно появляется САНЯ. Вид у него нарочито беспечный.

«Запорожец»

Глядите-ка, а вот и настоящий жених явился!..

«Черкес»

А тут твою невесту разбойник приглядел… Они уж спелись…

ЖОРИК

Чего пристали к человеку? Остаться без партнёрши в канун премьеры – это вам не шутка. А посему – прошу без балагурства.

САНЯ

(странным для него почти развязным тоном). Простите, опоздал. Ну – я готов. (Облокачивается на рояль). Что будем повторять? (Насвистывает «Свадебный марш» Мендельсона).

КУЗЬМИЧ

(хочет рассердиться, но сдерживается). Готов – повторим. Но только для начала побеседуем, у меня в номере. Смерть как хочу напиться чаю. Ребятки, отдыхайте. Санёк – давай за мной. (Уходит).

Вслед за КУЗЬМИЧОМ постепенно расходятся по своим комнатам и артисты. В холле остаются САНЯ, ЖОРИК и КАТЕРИНА.

САНЯ

(Катерине). Там Санька просит занести ей какое-то бельё. Ещё просила платье – ну, то… из Лейпцига.

КАТЕРИНА

Откуда?

ЖОРИК

(решительно вмешивается). Ой, Катерина, не виляй! Даже я помню, как ты тогда от зависти ревела.

КАТЕРИНА

(сердито). Ревела, да. (Жорику) Чтоб к свадьбе у меня не хуже было! А то, пожалуй, найду другого…

САНЯ

Да, это ведь так просто!

ЖОРИК

Ха! Не дождётесь. Со мною этот фокус не пройдёт! (Выразительно взглянув на САНЮ). Смиренье – не моя стихия.

КАТЕРИНА

И не моя! Я что – курьер? Зачем ей платье именно сейчас?

ЖОРИК

Чтобы бедняга Пит совсем свихнулся!

САНЯ

В царицы метит.

КАТЕРИНА

А-а-а… вот как! Что ж сама-то не пришла за лейпцигским нарядом?

ЖОРИК

вторитетно). Перед народом стыдно.

САНЯ

Ничуть не стыдно, нет. Не царское это дело – народа стыдиться. Да и где ты сегодня стыд-то видал? Всё хорошо, что сладко!

ЖОРИК

(увлекая Саню в сторону от Катерины). Ну, объяснился?

САНЯ

(с той же залихватской интонацией). А зачем? Ей нынче солнце ярко светит. Жених хорош. Европа – считай, у ног. Зачем такой прекрасной леди станичный недотёпа?

ЖОРИК

(мрачно скрещивает руки на груди). Та-ак… Стало быть, смолчал?

САНЯ

(Катерине). К ней ехать просто. Садишься у гостиницы в любой автобус к центру. Седьмая остановка. Выходишь – офис в пяти шагах. Вот адрес. (Быстро пишет на листочке).

ЖОРИК

Я провожу.

САНЯ

Удачи! (Протягивает ему руку)

ЖОРИК

(снова сурово скрещивая руки на груди). И не надейся. Помни уговор.

Уходят с КАТЕРИНОЙ собирать САНЕЧКИНЫ вещи. САНЯ отправляется к КУЗЬМИЧУ. ВАСИЛИСА сползает с подоконника и, сосредоточенно пережёвывая жвачку – руки в карманы – идёт к себе.

Офис Пита.

       Санечка вальсирует, напевая: «Я танцевать могу, /Я танцевать хочу /До самого утра…»  Однако некоторая неуверенность и лёгкая задумчивость отличают её движения и интонации от утренних.

САНЕЧКА

(останавливается). Испортил настроенье. Напугал. И вообще – какой-то он был сегодня странный… Смурной, да бледный, и глаза горят… Голодный и затравленный волчище, наверное, глядит вот так… Ой, мама!.. А он, должно быть, и вправду голоден …  Без денег же остался. И всё из-за меня! А я-то хороша – и чашки чая ему не предложила! Выходит, прав он – ну конечно, дура... (Тоскливо ёжится) Ой, как нехорошо… Ну ладно, займу у Катьки, велю ему отдать. (Улыбается своим воспоминаниям). А всё же здорово он тогда элитный немецкий универмаг на уши поставил…

       Перед её мысленным взором разворачивается недавняя сценка в немецком магазине дорогой одежды...

 

Универмаг в Лейпциге. Несколькими днями ранее.

       ... Санечка одно за другим прикладывает к себе платья, однако Саня решительно отбирает их у неё и возвращает на вешалку. Вдруг взгляд его падает на витрину, где стоит роскошный женский манекен в чудесном платье, ярком и элегантном. У Сани разгораются глаза, он требует от продавца, чтобы тот подал ему именно это платье, продавец сопротивляется, объясняет, что это выставочный экземпляр, и он не продаётся, но Саня словно очумел, не принимает никаких возражений, настаивает… Наконец, продавец сдаётся, оголяет манекен, подаёт Санечке платье, и Саня нетерпеливо заталкивает её в кабинку…

Офис Пита.

      

       С а н е ч к а. А когда я то платье надела, он как глянул – из кабинки меня вытащил и ну людей сзывать: глядите, мол, любуйтесь, вот что такое – highquality, ну, то есть, высший класс!..

 

Универмаг в Лейпциге. Несколькими днями ранее.

       … Снова возникает картинка сцены в универмаге.  САНЯ и впрямь – как заправский массовик-затейник – затаскивает посетителей в примерочный закуток, и, выкрикивая все известные ему и более-менее подходящие к случаю иностранные слова, показывает им сияющую нарядную САНЕЧКУ, поворачивая её так и эдак, демонстрируя, как шикарно она выглядит в этом платье в любом ракурсе.  А те и впрямь согласны, кивают одобрительно, лопочут что-то по-своему… А продавец не просто согласен, он в восторге и даже с энтузиазмом пожимает САНЕ руки, как бы задним числом признавая его право раздевать манекены…

Офис Пита.

     

        С а н е ч к а (продолжая вспоминать). И про царицу поняли: «Ja, ja…» – зааплодировали даже… А он: «Берём!» А я ему: «На цену посмотри, шальной…» А он: «Смотрел, хорошая цена, да только ты в наряде этом лучше…» Так и заставил взять… Подумать только – откуда прыть взялась? Ведь он же до сих пор, как девушка, краснеет, когда его чужой о чём-то спросит… (Вздыхает, идёт к окну, видит приближающихся Жорика и Катерину).  А вот и Катерина, да не одна… (Прячется за манекен, наблюдает). Ну что же они медлят, не идут?..

 

 

ПРИЗНАНИЕ

Улица возле офиса Пита.

       Жорик и Катерина останавливаются неподалёку от крыльца.

ЖОРИК

Я дальше не пойду.

КАТЕРИНА

Да ладно, нам-то что стесняться. Не мы сбежали.

ЖОРИК

Не знаю, как себя вести. Нутро подсказывает: за косу её – да на коня, да в степь, домой, подальше от соблазнителей заморских. Должны ж мы защищать своё добро!

КАТЕРИНА

(критически оглядев его). И правда, погуляй-ка в стороне – как говорится, от греха подальше.

ЖОРИК

Прекрасно. Подожду на остановке. (Уходит).

 

Офис Пита.

       С а н е ч к а (с горечью, подглядывая за ними из-за плеча манекена). Ещё один народный мститель… Эх, Жорик… Не хочет, видно, со мной встречаться. Ушёл…

 

Улица возле офиса Пита.

       К а т е р и н а (глядя вслед Жорику). Пожалуй, прослежу. А то ещё схоронится в засаде, и поразмыслив, созреет для атаки – да и устроит кавардак. Темперамент у нас, бесспорно, выдающийся, а вот с умишком проблемы… (Уходит вслед за Жориком).

 

Отель. Холл 2-го этажа.

       Кузьмич и Саня у рояля, только что закончили репетицию. Горничная в коридоре неподалёку обметает пыль с картинок, развешенных на стенах. 

КУЗЬМИЧ

Отлично, Александр! Ты никогда ещё не пел так страстно, проникновенно, чувственно, с такой продуманной и тонкой нюансировкой… Ей-Богу, у меня мурашки бегали по коже… Вот если так споёшь на завтрашнем концерте – всё будет спасено. Что до партнёрши, в твоей тени любая будет кстати – да хоть меня невестой наряди! (Отечески потрепав его по плечу, уходит).

САНЯ

Пока пою – как будто бы живой. Но только песня кончилась, свирепая тоска хватает душу, и ну терзать! Невыносимо! О нет, напрасно Жорик меня смиренным дразнит. С такой потерей я смириться не могу… (Внезапно лицо его озаряется новой надеждой). Хотя, быть может, не всё потеряно? Ну да, есть у меня ещё одна попытка. Теперь уж точно – последняя!.. (Ощупывает себя в поисках мобильника, находит, набирает нужный номер).

 

Автобусная остановка неподалёку от офиса Пита.

       … Катерина из-за угла наблюдает за Жориком, который, сторонясь любых контактов с иноязычными людьми, жмётся к стенке остановочного павильончика.

      

       К а т е р и н а. Стоит, как миленький, на остановке… Вот нынешний казак! Врага не шашкой рубит, а словами. Вся удаль в языке...

      

       Она возвращается к офису Пита и уже собирается ступить на крыльцо, но в этот миг звенит её мобильник; она отходит подальше от двери, вешает пакет с вещами на оградку палисадника, нажимает кнопку ответа.

 

Отель. Холл 2-го этажа.

       С а н я (по-прежнему у рояля; говорит, задыхаясь от волнения). Послушай, Катерина, это я…

КАТЕРИНА

Санёк?

САНЯ

Он самый. Бумага-ручка есть?

КАТЕРИНА

Поищем. А зачем?

САНЯ

Не спрашивай! Потом… Бери, пиши, диктую! Записку эту Санечке отдашь с вещами вместе.

 

Улица возле офиса Пита.

       К а т е р и н а (роется в сумочке, достаёт какой-то клочок бумаги и карандаш для подводки век). Сань, бровный карандаш сойдёт?

 

Отель. Холл 2-го этажа.

       С а н я. Отлично! То, что надо.

 

Офис Пита.

       С а н е ч к а (в своём укрытии у окна возле манекена). Да где ж она? Ушла? (Вспылив). За этим истуканом мне ничего не видно! Эй, гренадёр – а ну, подвинься!

       Толкает манекен плечом, тот опасно наклоняется. Санечка испуганно пытается предотвратить его паденье, тем самым лишаясь возможности наблюдать за подругой.

 

Улица возле офиса Пита.

       К а т е р и н а (приноровившись, чтобы было удобно писать). Угу. Диктуй.

 

Отель. Холл 2-го этажа.

       Саня один, у рояля, диктует Катерине записку. Голос его звучит гулко, словно в пустом огромном зале, и каждое слово улетает в эфир, как последний крик утопающего, как последняя надежда быть услышанным…

       С а н я. «Санечка! Солнышко! Люблю тебя. Лишь тебя – и навеки! Никто мне тебя не заменит. А без тебя я умру…»

       Выговорив всё это, он резко отключает телефон и, потрясённый тем, что сказал, опускается на стул. И вдруг – падает руками и головой на клавиатуру. Рояль издаёт замысловатый отчаянный гул...

       В холле бесшумно появляется Горничная, сочувственно смотрит на Саню, принимается за какую-то мелкую уборку возле него. Очнувшись, он бросает рассеянный взгляд в её сторону, поднимается и уходит в свою комнату. Она глядит ему вслед.

СОПЕРНИЦЫ

Улица перед офисом Пита.

       Катерина, закончив писать, с недоумением смотрит на мобильник.

       К а т е р и н а. Что это? Розыгрыш? А, впрочем, как хотят. Никто мне ничего не объясняет. У всех вдруг появились свои секреты, а я у них на побегушках. Общественный носильщик и почтальон. По-моему, это называется – использовать человека втёмную. А коли так – пусть всё идёт, как идёт, не моё дело. И если что, так я не виновата.

       Пожав плечами, она бросает записку в пакет с вещами, стучит в дверь офиса.

Офис Пита.

       С а н е ч к а (едва справившись с манекеном и водрузив его на место, открывает). Чудные вы всё-таки. Один с улицы кричит: «Санечка, открой!». Другая в дверь колотит. Тут звонок есть, между прочим.

КАТЕРИНА

А мы по-простому. По-станичному.

САНЕЧКА

Ладно тебе… Спасибо, что пришла. Ну – проходи.

КАТЕРИНА

(в свою очередь пугаясь манекена). Ай! Кто это? Чур-чур меня! Який дужий казарлюка… Странная, однако, идея – поставить на входе эдакое страшилище.

САНЕЧКА

Обыкновенный рекламный ход. Пит говорит, отлично действует.

КАТЕРИНА

Англичане! Что с них взять… (С любопытством оглядывает комнату). Ну-ну. Совсем неплохо. И что же Пит? Каков?

САНЕЧКА

Каков? А это ты о чём?

КАТЕРИНА

О главном, милая. Ты ж, вроде, замуж вышла.

САНЕЧКА

(краснея, с негодованьем). Вот глупая! Сначала будет свадьба.

КАТЕРИНА

Так вы тут что же – просто так любуетесь друг другом?

САНЕЧКА

А это не твоя забота. (Мягче). Скажи-ка лучше, как там наши? Поверь, мне страшно жаль, что Лондон не увидит нашей «Свадьбы». Но чем я виновата, что Кузьмич…

КАТЕРИНА

А что Кузьмич? Он прав. «Сбежавшая невеста» – кино чужое. Не про нас. А наша «Свадьба» состоится в срок. Напрасно беспокоишься.

САНЕЧКА

(не понимая). Как состоится? Без невесты? Без меня?

КАТЕРИНА

Да, без тебя. Притом с невестой.

САНЕЧКА

(не веря ушам своим).  И кто… она?

КАТЕРИНА

Да вот, перед тобой.

САНЕЧКА

Не может быть! Ведь ты ж контральто. Тебе цыганкой в табор запевать…

КАТЕРИНА

Тебя уже не спросят. Тем более – жених согласен.

САНЕЧКА

И кто… жених?

КАТЕРИНА

Всё тот же. Предательски оставленный тобою – Санёк. Уж он-то впрямь незаменим. Сладчайший тенор!.. (Мечтательно возводит глаза к потолку). 

САНЕЧКА

И ты, змея, мою украла роль!..

КАТЕРИНА

Спасла, а не украла.

САНЕЧКА

Подруга, нечего сказать!.. Стоило на миг отвернуться – она уж тут как тут, в моей фате, с моею песней, с моим дружком… Украла всё, меня как не бывало!.. (Совершенно потрясена). Полгода я трудилась над этой ролью, всякую-то малость мы разбирали до косточки, каждую фразу пробовали и так, и этак, до последней нотки всё выверяли… А эта! Явилась на готовенькое – ам! – и проглотила. Бессовестная, у-у-у! (Чуть не с кулаками подаётся в сторону Катерины). Да чтоб ты подавилась моею ролью!

КАТЕРИНА

(тоже донельзя возмущённая). Ну вот что, девушка. Я вовсе не змея. Скорей уж – ослица тупоумная. Иначе бы зачем я по первому твоему зову, вместо законного обеда, помчалась после репетиции относить тебе, барыне, бальное платье? Что, Пит не мог заехать? Неужто оробел? С чего бы? По всему видать, парень хваткий. Да я тебя и видеть не желаю! Вот, забирай свои пожитки – и больше подобных поручений мне не надо! (Швыряет пакет Санечке под ноги). Прощай! (Оглядываясь, презрительно). Цветок английских прерий… (Заодно грозит кулаком манекену). Ух! Идолище! Казарлюка пустоглазый … (Хлопнув дверью, уходит).

САНЕЧКА

Ну вот, как всё нескладно нынче. Со всеми перессорилась… А утро начиналось так славно… (Наклоняется, вываливает из пакета вещи, берёт в руки платье, задумчиво разглядывает; замечает записку). А это что? «Санечка! Солнышко!..» Не понимаю. Почерк Катерины…  Любовное письмо! Кому? Неужто моему Саньку? Глазам не верю! «Люблю тебя. Лишь тебя – и навеки… А без тебя – умру…» Нет-нет. Не может быть… Но почему не может? «Сладчайший тенор», – говорит. Заслушалась, влюбилась… Чему ж тут удивляться? Ведь это так… понятно.  Как полыхнули щёки – сейчас сгорят… Выходит, что она, змеища, и жениха надумала украсть!.. Ну да, почти что жениха. Полгода, чай, играли свадьбу каждый вечер, а в выходные ещё и по утрам…  (В волнении мечется по комнате). А Жорик как же? Бедненький бедняжка! Надо немедленно показать ему эту записку… Ах да, ведь мы идём в театр… Придётся отложить до завтра. Не доживу, ей-Богу.

       Пытаясь вернуть себе прежнее настроение, САНЕЧКА опять принимается, было, вальсировать и напевать: «Я танцевать могу, я танцевать хочу до самого утра…», но останавливается, задумывается и вдруг запевает старинную казачью песню:

Санечка

А как гуляли мы в саду,

Где соловейко щебетал.

До дому я просилася,

А ты меня всё не пускал.

–  Ты милый мой, а я твоя,

Пусти меня, зашла заря,

Проснётся мамынька моя,

Начнёт пытать, где была я.

– А ты ей дай такой ответ,

Что краше майской ночи нет:

Весна идёт – её красе,

Её цветенью рады все…

– Я не о том тревожусь, дочь,

Где ты гуляла целу ночь.

Зачем расплетена коса,

А на очах блестит слеза?

– Затем расплетена коса

И на очах блестит слеза,

Что больше я уж в том саду

Гулять с казаком не буду…

На миг она тоскливо замирает.                           

САНЕЧКА

Мне плохо… Ой, как плохо…

       Гремя стаканами, наливает себе воды.  При этом разбивает что-то. Кинувшись, было, поднимать, останавливается и, махнув рукой, оставляет осколки лежать на полу. Залпом выпивает воду.

Санечка

Ох, Пит сейчас придёт, скорей переоденусь… Как душно здесь!

       Убегает в другую комнату. Входит ПИТ – сияющий, с букетом цветов. Одет более солидно и элегантно, чем в первый день. Добродушно и даже с удовольствием оглядывает некоторый беспорядок, привнесённый Санечкой в убранство комнаты.

ПИТ

Красавица моя! Готова?

       Санечка выходит, неотразимая в новом платье; он в восхищении подносит ей цветы – она нежно приникает к его груди, словно ища у него защиты.

САНЕЧКА

О Пит!..

ПИТ

(вглядываясь в её лицо). Расстроена? Случилось что-то?

САНЕЧКА

(улыбается ему). Всё хорошо.

ПИТ

Тогда – вперёд! (Ведёт её к двери; что-то в ней его всё-таки смущает). Всё правда хорошо?

САНЕЧКА

(посылая ему самую лучезарную свою улыбку). Конечно!..

       Однако в глазах её мерцают слёзы.

 

 

«ТАЙНЫЙ ДРУГ»

Отель. Комната Сани и Жорика.

       Саня, глубоко задумавшись, сидит на постели, обхватив голову руками. Стук в дверь.

       С а н я (не шевельнувшись, глухо). Заходите, не заперто.

       Дверь приоткрывается, в проём заглядывает, затем проскальзывает Горничная. Саня остаётся в той же позе, даже не взглянув, кто вошёл.

       Г о р н и ч н а я (мягко, нараспев). Что ты, молодец, не весел? (Саня в изумлении поднимает на неё глаза) Что ты голову повесил? (Он опускает руки, выпрямляется) Опечалился чему?.. (Саня в ступоре. Молчит. Она меняет тон на ласково-насмешливый). Да очнись же, наконец, сказочный мальчик! Не англичанка я – ну так что же?

       С а н я (сглотнув, неуверенно). Наша, значит?

ГОРНИЧНАЯ

Ну, это вряд ли. Родители – из России, а я сама по себе.  

САНЯ

Ничья, стало быть.

ГОРНИЧНАЯ

Выходит, так.

САНЯ

Бескорневая.  

ГОРНИЧНАЯ

Вроде того.

САНЯ

А чего сразу не призналась?

ГОРНИЧНАЯ

Зачем? Вы люди временные, а мне тут жить. Пришлых нигде особо не жалуют. Так что моё происхождение – тайна великая есть.

САНЯ

А мне зачем открылась?

ГОРНИЧНАЯ

Голос твой полюбила. Он у тебя замечательный, редкий. Но есть и ещё кое-что. Ты – чистый…

САНЯ

Что-о-о?..

ГОРНИЧНАЯ

Понимаешь, время сейчас такое...

САНЯ

Какое?

ГОРНИЧНАЯ

Бестрепетное. Повсюду идёт игра на вылет. А потому – никто не хочет быть хорошим. Невыгодно. Я тоже не хочу. Это мой выбор. А вот тебе и выбирать не надо. Для тебя такого вопроса не существует. Ты родился хорошим. Такой непоправимо светлый и чистый. Повсюду холод, а ты – тёплый. И другим быть не можешь. Хоть как тебя скреби, хоть на куски режь, а не найти в тебе червоточины. И это, в сочетании с твоим голосом, создаёт такую органику, которую просто грех не использовать!..

САНЯ

Использовать?

ГОРНИЧНАЯ

Именно. Я хорошей не притворяюсь.

САНЯ

Ты притворяешься англичанкой.

ГОРНИЧНАЯ

И горничной. Это чтобы оплачивать обучение.

САНЯ

Студентка, значит?

ГОРНИЧНАЯ

Ну да. Учусь на менеджера в сфере культуры. Теперь понимаешь?

САНЯ

Ни фига.    

ГОРНИЧНАЯ

У тебя свой талант, у меня – свой. Но даже выдающемуся таланту, чтобы состояться, нужен шанс. Я – твой шанс. А ты – мой.

САНЯ

Эк тебя занесло! Да почём ты знаешь, какой я?

ГОРНИЧНАЯ

Два дня твои песни слушала, за тобой наблюдала. Видела, как на девушку смотришь… Только не стоит она тебя, уж поверь.

САНЯ

Не твоя забота.

ГОРНИЧНАЯ

Как знать. Может, и моя. Обидно видеть, как ты с таким даром из ерунды убиваешься. Что тебе в этой глупышке? Голосок звонкий, волосок тонкий… Ты просто других ещё не видал…

       Как бы невзначай она стаскивает с головы форменную шапочку, вынимает из волос заколку и резким жестом взбивает их. Рыжие пряди, точно вырвавшиеся на свободу языки пламени, огненным всполохом взлетают над её головой, совершенно преобразив вроде бы бесцветное личико. 

САНЯ

Ого! Грива у тебя и впрямь царская… Короны не надо. Ишь, Златовласка…

ГОРНИЧНАЯ

Кому золотой волос, кому – золотой голос. Не тебе горевать по какой-то пастушке-простушке. Тебя получше невеста дожидается.

САНЯ

Ты, что ли?

ГОРНИЧНАЯ

(благоразумно не обижаясь на грубость). Вовсе нет. Но будь ты моим женихом, я бы сама ей тебя уступила.

САНЯ

Нормальный вроде человек, а говоришь – как бредишь.

ГОРНИЧНАЯ

 Ты её пока не знаешь, а она уже на тебя глаз положила... (Он вскидывает брови). Слава – вот твоя невеста!

САНЯ

 Во-он оно что! А я уж было напрягся – не королева ли тутошняя ненароком заслушалась…

ГОРНИЧНАЯ

Пока заслушалась всего лишь одна скромная студентка, которая вытирает пыль в старом отеле и размышляет о том, как в нашем сумрачном мире зажигаются звёзды. Но сдаётся мне, скоро мно-о-гие девушки по всему свету будут млеть, слушая твои сладкозвучные песни…

САНЯ

А мне сдаётся, что это ты, жар-птица перелётная, чересчур сладко поёшь.

ГОРНИЧНАЯ

Я твоему голосу верю, а уж ты моим посулам – хочешь верь, хочешь – нет.

САНЯ

Чтоб тебе верили, для начала хотя бы диплом получи.

ГОРНИЧНАЯ

(смиренно). Да будет так. И пусть повезёт тому, кто этого достоин. (Скрещивая пальцы за спиной). Это я о тебе.

САНЯ

(вздыхает). Спасибо, добрая душа!

При этих словах по лицу Горничной змейкой проскальзывает отнюдь не добродушная усмешка, однако Саня этого не замечает.

ГОРНИЧНАЯ

Утешила я тебя?

САНЯ

Распотешила.

ГОРНИЧНАЯ

Позволь мне быть твоим тайным другом.

САНЯ

Разве на это нужно дозволенье?

ГОРНИЧНАЯ

В самом деле, дурацкий вопрос. Итак, я – твой друг, так и знай. (Снова тщательно закалывает волосы, надевает шапочку). А насчёт моего секрета, чур, молчок!

САНЯ

Не бойся, не выдам. (Уже почти ей вслед). Эй, друг, а звать-то тебя как?

ГОРНИЧНАЯ

Да тёзка я твоя – Алекс.

Отель. Коридор 2-го этажа.

       Горничная выскальзывает в коридор. В тот же миг на женской половине из своей комнаты выходит Василиса. Девушки обмениваются не слишком дружелюбными взглядами, после чего Горничная поспешно идёт к лестнице. Выждав, пока она удалится, туда же направляется и Василиса

 

Отель. Комната Саня и Жорика.

       Саня растерянно теребит волосы.

       С а н я. Чепуха какая-то. Привиделось мне это, что ли?.. Ишь, напророчила, Златовласка... Слава на меня глаз положила! Да на хрена мне такая невеста? Это же как на Снежной Королеве жениться…

 

РЕПЕТИЦИЯ

Утро третьего лондонского дня. Отель. Холл 2-го этажа.

       И вновь идёт репетиция. Горничная, как всегда, крутится неподалёку. Иногда, если удаётся перехватить взгляд Сани, она едва заметно улыбается или подмигивает ему. Её манипуляции, никем не замечаемые, неумолимо отражаются, впрочем, в очках-лупах Василисы, непроницаемо посвёркивающих из зарослей «рекреации» в уголке у окна.

КУЗЬМИЧ

Ну-ка, спойте мне (Наигрывает на рояле и поёт): «Пыйты, люды, горилочку,/ А вы, гуси, воду. /Горэ мини на чужини/ Та бэз свого роду…» Сопрано! (Группа девушек пропевает предложенную фразу). Меццо! (Другая группа девушек поёт). Контральто! (Катерина поёт). Тенора! (Мужская группа вступает). Баритоны! (Поёт другая мужская группа). Бас! (Лёха изумительно колоритно повторяет ту же фразу). Слышите?.. Вот как это должно звучать! А вы что поёте? Я понимаю, все мы тут разного роду-племени, да и живём в эпоху стирания всех границ и нюансов. Но я же и не требую от вас, чтоб вы изъяснялись, как станичники позапрошлого века. Однако мне казалось, что хотя бы на более-менее естественное мягкое «г» я могу рассчитывать! Ваше нижегородское «гыканье» режет даже моё московское ухо!.. Ещё раз, пожалуйста – только первые две строчки. Сопрано! (Девушки поют. Кузьмич слегка морщится). Мягче, натуральней!.. Меццо!.. Контральто! Молодец, Катерина… Тенора!.. Баритоны! (Жорик, задумавшись, вдруг пропевает фразу с абсолютно твёрдым «г» – чем вызывает весёлое оживление в рядах артистов).

ЛЁХА

(невозмутимо). Шыла мылому кэсэт – выйшла рукавыця…

КУЗЬМИЧ

вирепо). Георгий, ты что, нарочно?

ЛЁХА

Егор Кузьмычь, ны вынувати люды на Кубани, шо ридного языка ны мають. Гирка доля у тутошней балачки. Шо пры царях, шо посли, та й доси, усим свэрбыло йии катуваты.  А ныне и зовсим попала балачка в разряд ныкультурних отсталостив, и потому порядошним людям йии полагаец(ц)я стыдыц(ц)я. Так и прынудылы народ од нэи отказац(ц)я. И нигдэ-то нашой ридной балачки миста ны найшлось, окрима базаря. А сёгодня в ту ричку-балачку ищё и всяка иностранщина хлынула, точно сбросы якого-ныбудь химичиского завода. От й осталысь кубанци бызъязыкымы… У сусидив – донських козакив – хоть Шолохов успив народыц(ц)я, а у нас и того ны случилось… И вжэ мабуть ны случиц(ц)я, бо своего окрасу нэма. Слухаешь бэсэду – и ныкак нэ вгадаешь, видкиля хто взявся, дэ вин родывся, хто вин таков. Абы хто, абы чий. Ны тоби естества, ны тоби колорыту.

КУЗЬМИЧ

Но ты-то ж свой говор сохранил…

ЛЁХА

Бабка у мэнэ була дужэ упряма. Ныяка власть з нэю справыц(ц)я ны могла. Пры любой погоди свою линию гнула. От мы всией риднёй й доси и балакаим.

КУЗЬМИЧ

(другим артистам). Слыхали? Окрасу, колорыту мне дайте… Ну? «Пыйты, люды, горилочку…» (Наигрывает и поёт, нарочито пережимая мягкое «г»).

ЛЁХА

Егор Кузьмычь, можэ, я пока пырыкурю?

Кузьмич отмахивается – иди, мол.

ЛЁХА

(уходя, поёт во всю мощь своего баса и тоже сильно нажимая на кубанские нюансы произношения, особенно на мягкое «г»). «Над городом Горрркым,/ Гдэ ясные зоррркы…»

       Артисты фыркают, хмыкают, прыскают, чем окончательно выводят из себя Кузьмича, который и без того всякую минуту готов «взорваться».

КУЗЬМИЧ

(с трудом сдерживаясь). Ну довольно. Перерыв 15 минут. И постарайтесь настроиться на работу. (Уходит).

ЖОРИК

(весело) На Кубани добрэ жыть,/Одын робэ, сим лэжыть./А як сонце прыпэчэ,/И пуслидний утэчэ…      

        Артисты, оставшись в холле, расслабляются каждый по-своему. Девушки сбились в стайку на диване, шушукаются. Музыканты сидят – кто в обнимку со своим инструментом, кто опершись на него… САНЯ стоит, прислонившись спиной к роялю, бренча на балалайке что-то очень унылое. ЖОРИК – как всегда, исполненный энергии, – выплёскивает её переизбыток, поигрывая шашкой, «джигитуя» или просто меряя комнату пружинистыми шагами хищника, кидая туда-сюда зоркие орлиные взгляды.

ЖОРИК

(Сане) Ну-ну, не унывай, прорвёмся!.. Я, знаешь, что думаю? Вот когда выпадет мне срок на пенсию идти, организую-ка я партию Ковалэнок – Кузнецовых. А что? Эт-то тебе не любители пива, это арррмия! Силища! Железный поток! А вы, Смирновы, свою создавайте. Потом ка-ак объединимся!.. 

САНЯ

Ты, Жорик, пока думаешь, или эмир помрэ, или ишак здохнэ. Партия Смирновых давно уже создана.

ЖОРИК

Да ну? И где же это такие шустрые Смирновы нашлись?

САНЯ

Сказывают, в Ярославле будто. А может, и ещё где…

ЖОРИК

Тю-у! В Ярославле… Не тот масштаб. Уж мы-то своих если кликнем – пол-России сбежится. А чем эта ярославская партия занимается, не слыхал?

САНЯ

Понятия не имею. Может, досуг вместе проводят. Музыку слушают…

ЖОРИК

Несерьёзно. Вот чем мне наша фамилия нравится – дельная очень. Я, между прочим, интересовался. Разведчики и адмиралы – это само собой, про них все знают. А вот известно ли тебе, что ещё в XVIII веке (!) на металлургическом заводе в Нижнем Тагиле мой почти тёзка – крепостной изобретатель-самоучка Егор Кузнецов – создал прокатные станы, да ещё астрономические часы и музыкальные дрожки в придачу? Ей-Богу! Я читал. А может, тот Егор моим прямым предком был? Вот, предположим, надоело ему на фабриканта спину гнуть, он и махнул с Урала на Дон, а там и на Кубань… (Густо, браво поёт). «Мы кузнецы, / И дух наш молод…» (С новым приливом энергии продолжает джигитовку).

 

 

ПЛЯСКА РЕВНОСТИ

Отель. Холл 1-го этажа.

       С улицы робко заходит Санечка. Одета она так, что узнать её мудрено: бриджи и майка не по размеру, кепка низко надвинута на лоб. Подходит к девушке у конторки. Что-то объясняет ей, указывает на бумажку с номером телефона, жестами показывает, что кому-то надо спуститься к ней, и это срочно. Девушка кивает, набирает номер…

 

Отель. Холл 2-го этажа.

       Жорик, прекратив свои упражнения, с недоумением вытаскивает зазвонивший мобильник. Прикладывает к уху, ужасно пугается, передаёт его Сане.

ЖОРИК

Чего ей надо?

САНЯ

Кому?

ЖОРИК

А я откуда знаю. Не понимаю я по-ихнему.

САНЯ

Да и я в этом не силён. (Втелефон). Hello!.. А-а-а? Ммм… Понял. Щас. (Жорику). Тебя там на рисэпшене спрашивают.

ЖОРИК

(совсем струсив) Чего это я ей сдался? Как я с ней объясняться буду?

САНЯ

Ну, крикнешь меня, если что…

 

Отель. Холл 1-го этажа.

       Жорик неуверенно и очень нехотя спускается вниз.

САНЕЧКА

(осторожно выглядывая из-под лестницы, громким шёпотом). Жо - ра!..

ЖОРИК

(от неожиданности оступается и чуть не падает с последней ступеньки).  Ась! (Озирается, не понимая, кто его звал – и замечает Санечку). Ты кто?

САНЕЧКА

(спрятавшись поглубже, снимает кепку – и тут же снова напяливает её на глаза). Жор, подойди ко мне, ближе, нельзя, чтоб меня видели…

ЖОРИК

(изумлённо).  Санька!.. (Приближается к ней вплотную). Чего надо?

САНЕЧКА

У меня к тебе дело чрезвычайной важности! (Подаёт записку). Ты должен прочитать вот это.

ЖОРИК

(берёт записку, крутит в руках). Что такое?

САНЕЧКА

(с досадой). Экий ты непонятливый… Читай! Чей почерк, видишь?

ЖОРИК

Ну?.. Катеринин. Что с того? (Читает). «Санечка! Солнышко!..» Э-э, нет, я чужих писем не читаю!

САНЕЧКА

А ты прочти. Оно тебя касается побольше, чем адресата.

ЖОРИК

(читает). «Люблю тебя…» «А без тебя – умру…» Это она тебе? Она что, с ума сошла?

САНЕЧКА

(возмущённо). Да это ты с ума сошёл. Зачем бы ей такое мне писать!

ЖОРИК

(медленно). Ты хочешь сказать…

САНЕЧКА

(пытаясь ускорить процесс осмысления Жориком неприятной действительности). Ну, ну, соображай! Что, понял, наконец?

ЖОРИК

(преображаясь из лениво-расслабленного тигра в разъярённого быка). Ты хочешь сказать… Она хочет сказать... Она мне что, изменила?!!

САНЕЧКА

(предвидя разрушительные последствия своего визита, отступает подальше, чтобы тотчас пуститься в бегство). Н-ну я пойду? Ты уж тут сам…

ЖОРИК

(на мгновенье увидев в ней источник бед). Всё ты! И правильно Кузьмич тебя аттестовал: ты – вирус!..

САНЕЧКА

(показывая наверх). Вон там твои обидчики. Не я тебе, а Катька изменила. Записка по ошибке ко мне попала.

ЖОРИК

(оборачивается, Санечка в это время убегает). Обидели, и то!.. Но я не дамся…

 

Отель. Холл 2-го этажа.

       Жорик вихрем взлетает на 2-й этаж, на мгновенье застывает, оглядывает бешеным взором товарищей, затем делает выпад, «вспоров» шашкой воздух. Артисты с интересом смотрят в его сторону.  Жорик делает второй выпад, ещё более устрашающий. Молоденький баянист, приглядевшись, успевает «перехватить» третье «па» в этом духе и, взяв сочный аккорд, точнёхонько попадает в кульминацию очередного выпада.  Жорик, не замечая аккомпанемента, но инстинктивно подчиняясь его ритму, продолжает свою импровизацию, баянист весьма ловко «подкладывает» под его боевой танец – свои вариации.

       Постепенно в игру включаются и другие музыканты. Последним в музыкальную ткань вплетается со своей балалайкой Саня. Эта бесноватая джигитовка продолжается несколько минут; наконец, Жорик делает последнее головокружительное па – и выкрикнув: «Хо!..» – скульптурно замирает в эффектной позе.  Саня орнаментирует финал композиции лёгким, кружевным и притом несомненно ироническим балалаечным перебором, тем самым придавая неожиданному номеру истинно художественное завершение.

       Все аплодируют, шумно выражая восторг. Горничная тоже весьма впечатлена, однако её эмоции, как и она сама, по-прежнему никем – кроме разве что Василисы, замаскировавшейся в рекреационных кущах, – не замечаются.

     С перекура возвращается Лёха.

КАТЕРИНА

(приближаясь к Жорику). Потрясающе! Высший пилотаж! Чья постановка? Ты Кузьмичу эти вариации показывал?

ЖОРИК

(вращая глазами, шумно дыша, надвигается на неё). О, подлая! Тебе я покажу, как мне удары в спину наносить!

       Бросается к Катерине. Она, вереща, мчится прочь, лавирует между артистами, пытаясь спрятаться за их спинами, бросает ему под ноги стул, стоящий возле рояля, он вихрем перемахивает через него, нагоняет её, хватает, перекидывает через плечо и уносит к себе, выкрикивая угрозы. Она лишь беспомощно молотит его ладонями по спине.

Артисты

Вот это да!.. Что это было?.. Да он сбесился!

САНЯ

(меланхолически). Перевожу с абрекского на русский: Жорик подозревает её в измене. Но, зная Катерину, ответственно заявляю: он неправ.

       Снова вбегает Жорик, за ним разъярённая Катерина, которая колотит его уже не ладонями – кулаками и всем прочим, что попадает под руку.  Жорик, точно так же, как только что она, петляет, укрывается за спинами товарищей, но Катерина не отстаёт, тумаки так и сыплются...

Лёха

(с явным удовольствием наблюдая эту сцену). Ишь! Куда голка, туда и нытка…

ЖОРИК

(убегая). У меня доказательства! Неопровержимые!

КАТЕРИНА

(в пылу погони).  Я тебе покажу «доказательства»! Я тебе покажу «неопровержимые»! Ты у меня до свадьбы не доживёшь! Ишь ты, напраслину какую возвёл!

       Убегают вниз по лестнице.

САНЯ

(так же меланхолически). Что и требовалось доказать… (Наигрывает на балалайке частушечный мотив).

ЛЁХА

(в восхищении). Яка ж пырчина – наша Катэрына. Аж завидкы быруть. И шо ж я й доси пары ны маю? Ой, пора соби пару шукать…

КУЗЬМИЧ

(быстро входя). Ну что, отдохнули? Как наши дела?

«Запорожец»

(докладывает). Одна сбежала, другой в меланхолии, ещё двое свихнулись. А в остальном всё как будто в порядке.

КУЗЬМИЧ

(на удивление мирно, как бы уже перестав чему бы то ни было удивляться). И кто свихнулся?

МАРИЯ

Да Жорик с Катериной подрались.

КУЗЬМИЧ

Понятно – и дублёры туда же. Да это эпидемия. Вот что, ребята. Не будет репетиции. Всем – отдыхать. Старайтесь думать только о хорошем. Побережём силы на вечер.

       Артисты расходятся. Последним, с балалайкой на плече, отрешённо глядя в пространство, вразвалку удаляется САНЯ. ГОРНИЧНАЯ, проводив его долгим взглядом, тоже уходит. Выбирается из своего укрытия и ВАСИЛИСА. Но отправляется она не в свой номер, а к лестнице. В холле остаются КУЗЬМИЧ и МАРИЯ.

СЮРПРИЗ ОТ ВАСИЛИСЫ

Холл 2 этажа. После ухода артистов.            

КУЗЬМИЧ

Всё. От меня здесь больше не зависит ни-че-го. Странное состояние. Столько лет кипел, клокотал, боролся, всех тормошил…

МАРИЯ

…Четыре инфаркта на бегу перенёс…

КУЗЬМИЧ

… Не позволял себе расслабиться нигде и никогда, потому что чувствовал себя ответственным за всё и за всех. И вдруг – свободен! Как будто пульт управления в моих руках вдруг оказался вне зоны действия сети. По кнопкам хоть лупи – всё равно от этого ничего не изменится. Знаешь, а это даже приятно. Такая лёгкость… События идут мимо меня, и самое лучшее, что я могу сделать, это предоставить им ту же свободу, что они предоставили мне…

МАРИЯ

За двадцать лет с тобой впервые такое слышу.

КУЗЬМИЧ

А я впервые это говорю.

МАРИЯ

(строго). А ну – взгляни-ка мне в глаза. Не шутишь?

КУЗЬМИЧ

Нет, ничуть. (Бережно берёт её лицо в свои руки). Гляжу в твои глаза. И вижу: у меня самая красивая, самая мудрая, самая добрая, самая талантливая и вообще самая удивительная на свете жена. Мне несказанно повезло. Ведь только оттого, что ты со мной, у нас и вода – «живая», и душа у коллектива хорошая, чистая. Ты и есть его душа! Маш, когда я тебе последний раз в любви признавался?

МАРИЯ

На свадьбе, может? Да нет, ты и тогда всё больше улыбался – так робко, так застенчиво, как будто в чём виноват…

КУЗЬМИЧ

А то не виноват! Такое сокровище – которого, конечно же, совсем не стою – у всех умыкнул, забрал себе… В Воронежском русском народном хоре мне этого до сих пор простить не могут. Маш, я тебя люблю!..

       Садится за рояль, аккомпанируя себе, поёт. МАРИЯ тут же присоединяется.

Над горою каменною голуби летают,

Я ещё и не живала, а лета минают.

Ой, седлайте, хлопцы, кони, кони вороные,

Догоняйте лета мои, лета молодые.

Гнались, гнались, не догнали на дубовом мосте.

- Ой, вернитесь, лета мои, хоть на час бы в гости.

- Ой, вернёмся, не вернёмся, только не до тэбе.

Надо было нас лелеять, пока были в тэбе…

       Внезапно со стороны лестницы раздаётся отчаянный вопль КАТЕРИНЫ.

КУЗЬМИЧ

(бросаясь к лестнице) Что там такое?

КАТЕРИНА

(взлетая на один пролёт) Егор Кузьмич, беда! (Задохнувшись). Спонсорова дочка костюмы порезала!

       КУЗЬМИЧ, за ним МАРИЯ, а вслед и повыскочившие на шум из комнат артисты, мчатся вниз, к расположенной на 1 этаже подсобке, где хранятся костюмы и прочий гастрольный реквизит.

В подсобке отеля.

       Катерина распахивает дверь, Кузьмич пролетает внутрь, но тут же, у порога, в ужасе замирает. Остальные, толкая его и друг друга, скапливаются за ним. У всех потрясённые лица.

       Посреди комнатки, прямо на полу, в ворохе тряпья, почти спиной к двери, сидит Василиса. Она в наушниках, в ритм неведомой другим музыки чуть раскачивается, жуёт свою жвачку, – при этом ловко орудуя ножницами и другими портняжными инструментами. Очки-лупы подняты надо лбом.

КУЗЬМИЧ

(заполошно, отчаянно). Да это что же такое делается?!! Ты что творишь, вражина?!!

ЖОРИК

Я же говорил – как в «Полосатом рейсе». Обезьяна на судне – хуже динамита.

МАРИЯ

(догадываясь, что преступница их не слышит, пронзительно, на пределе своего звонкого голоса зовёт) Василиса!!!

       Василиса оборачивается, при этом очки снова падают ей на глаза. Увидев толпу артистов, она вынимает из ушей наушники и вопросительно наставляет непроницаемо мерцающие стёкла на Кузьмича.

КУЗЬМИЧ

(севшим голосом, исполненным горести). Пропали гастроли. Мы опозорены. Пит разорён.

       Артисты с отвращением взирают на зловредную «мартышку». Василиса, чуть усмехнувшись, безмятежно поднимает с пола, тянет за собой своё рукоделье. Бесформенная куча тряпья волочится за ней, оказавшись единым целым, – чем-то вроде маскировочной сетки. Эту пёструю массу Василиса накидывает на голову и плечи Катерины. И вдруг происходит удивительное преображение: перед нами девушка-птица, «горлица» из песни Невесты, в нежном сказочном оперенье, существо фантастическое и трогательное…

       Жорик открывает рот, Лёха громко сглатывает слюну, Мария всплёскивает руками...

КУЗЬМИЧ

(потрясённо). Не соврал Кронид: талант! (Со слезами на глазах). Девочка моя, да ведь это же настоящее чудо!..

       Расцеловывает Василису в обе щёки. Артисты обступают их, всячески выражая изумление, радость, восторг. Василиса, поблёскивая очками и вновь принявшись за свою жвачку, смущённо ухмыляется.

КОНЕЦ РОМАНА

Офис Пита.

       Санечка собирает вещи в пакет. С особой нежностью берёт в руки театральный буклет, гладит его, прижимает к груди, целует…

       С а н е ч к а. «Моя прекрасная леди»… (Вздыхает, кладёт буклет сверху). Прощай, мой билет в Букингемский дворец...

ПИТ

ходит, застывает у двери). Что это значит?

САНЕЧКА

Я возвращаюсь, Пит. Я ухожу к своим.

ПИТ

(очень ласково). Но почему, красавица моя?

САНЕЧКА

(подходит к нему, нежно кладёт руки ему на плечи; говорит, старательно подбирая слова).  Пит… Петечка… Ты очень-очень милый, ты мне ужасно нравишься. Мне нравится всё то, что ты мне предлагаешь. Мне хочется иметь всё это. Но понимаешь… Чужая вещь – она такая… не слишком обязательная, что ли… Подарят – будешь рад, а нет – и Бог с ней! Совсем иное, когда теряешь то, с чем ты родился, что твоё по праву. Вот это больно так уж больно. Так больно, что и вытерпеть нельзя. Поверь мне, эти чувства несравнимы...

ПИТ

О чём ты говоришь, любовь моя?

САНЕЧКА

… Жили-были в одной старинной казачьей станице два закадычных дружка: Саня-мальчик и Саня-девочка. В одну школу ходили, за одной партой сидели… Мне казалось, что мы всю жизнь будем вот так за одной партой сидеть. И вдруг приходит кто-то третий – и меня с моего места за этой партой выкидывает!.. А? Каково? Нет, к этому я не готова. Я эту свою школьную парту никому не отдам! Потому что она моя! Потому что это моё место!.. А родина? До поры это было всего лишь слово из песен да учебников. И вдруг она стала чем-то абсолютно реальным. Вот только что она была моя – как эти руки, волосы, глаза… И вдруг она уже как будто не моя. Как и земля, горячая и пыльная станичная земля, по которой я бегала двадцать лет, совсем её не замечая. И вдруг эту самую землю, такую надёжную, тёплую, у меня из-под ног будто выдернули! Точно половичок, на который мне уже ступать заказано и незачем. Меня саму, как мусор, как вредную букашку с того «половичка» – то бишь, с родной земли – стряхнули!.. Пит, от чужого, хотя б и со слезами, но отказаться можно. Но своё – прости – не отдам!

ПИТ молчит. Не дождавшись ответа, она продолжает…

САНЕЧКА

Ведь вот и вы, Гарелины, уж, казалось бы, как хорошо здесь устроились, а всё маетесь тоской по давно потерянному родному дому. Без малого сто лет минуло, а тоска эта вас не отпускает…  Я, Пит, по тебе, может, долго скучать и плакать буду. Но хоть зальюсь слезами, а знаю: разлука с тобой для меня не смертельна. Подумай, кто была бы я тут? Экзотическое деревце в кадке. Пусть не картонное (взглядывает на манекен), а всё-таки вроде того…

ПИТ продолжает молчать.

САНЕЧКА

Пит, Петечка, миленький, отпусти ты меня! Не могу я здесь остаться… (Нежно целует его). А то приезжай к нам на Кубань. Навсегда! Мы тебе поможем устроиться. Всем миром поможем…

ПИТ вдруг разражается хохотом.  САНЕЧКА, испуганно отпрянув, хватает пакет, пятится к выходу. У двери оглядывается. ПИТ, упав в кресло, продолжает хохотать, не глядя на неё. Она тихо уходит.

ПИТ

(со стоном обхватывает голову руками).  Да-а-с… Деды кислое ели, а у внуков оскомина на зубах… И задал же ты мне, дорогой прадедушка, задачку… Из-за твоего дурацкого кубанского упрямства наш род рискует попросту прерваться…

Он задумывается – и тут, как бы в его опалённом воображении, комнату заполняют артисты ансамбля «Живая вода». Они становятся в хоровод, и двигаясь по кругу, в центре которого – Пит, поют, обращаясь к нему.

ХОР

Ой, хлопче-молодче, что сидишь скучаешь?

Задумал жениться, а зачем, не знаешь.

На что тебе жинка, жинка кареока,

Коль у тебя сабля, сабля возле бока?

На что тебе жинка, с карими очами,

Коль у тебя жинка - винтовка за плечами?

       Видение исчезает.  Пит поднимает голову, встаёт, подходит к манекену и некоторое время пристально на него смотрит. Внезапно, выхватив из ножен шашку, наносит манекену сокрушительный удар по всем правилам казачьего искусства – перерубленный наискось, тот грохается двумя кусками на пол.  Пит в ужасе отбрасывает шашку, потрясённо глядит на поверженного «казака»…

ПРЕМЬЕРА

За кулисами театра. Вечер.

      

       Артисты готовятся к выходу. Они собранны, хотя, конечно, заметно волнуются.  Невеста в сказочном оперенье подходит к Сане. Лёгкое, как облако, покрывало скрывает её лицо.

Невеста

(низким голосом). Привет!

САНЯ

(дежурно). Привет.

Невеста

Ну что, поцелуемся на удачу?

САНЯ

(равнодушно). Давай. (Невеста откидывает покрывало; коротко, но крепко целует Саню в губы. Он потрясён). Ты!.. Санечка моя!

САНЕЧКА

(своим высоким голосом). Твоя-твоя, не сомневайся!

       САНЯ без лишних слов хватает её в охапку и впивается в её губы жарким поцелуем. Она закидывает руки ему за шею и отвечает на его поцелуй. В этот момент появляется ЖОРИК.

ЖОРИК

(увидев целующихся, взвивается от ярости). Опять?!! Они что, издеваются? Смеются надо мной, злодеи?

       Он бросается к целующейся парочке, но крепкая рука Катерины, одетой в костюм дружки, властно опускается ему на плечо и останавливает этот порыв.

КАТЕРИНА

Ну что, чумной? Опять в атаку? Тебе бы не серьгу в ухо, а кольцо в нос…

ЖОРИК

(с превеликим облегчением). Катерина!..

КАТЕРИНА

Ну и жениха я себе надыбала. На голови густо, а в голови пусто…

ЖОРИК

(указывая в сторону Санечки). А кто же та?

КАТЕРИНА

Законная невеста.

ЖОРИК

(бесцеремонно подходит к целующимся, заглядывает под покрывало и тут же удовлетворённо опускает его обратно). Ну, слава Богу, объяснились…

       Подходит КУЗЬМИЧ. Увидев на КАТЕРИНЕ костюм дружки, в свою очередь тоже вспыхивает гневом.

КУЗЬМИЧ

Убить меня хотите? Катерина! Ты как одета? Ты ж невеста!

КАТЕРИНА

Увы, пока что я всего лишь дружка. Невеста – там. (Показывает на парочку).

       КУЗЬМИЧ резко оборачивается, подходит к целующимся и не менее решительно, чем ЖОРИК, откидывает покрывало. САНЯ и САНЕЧКА оборачиваются к нему, не разжимая объятий.

КУЗЬМИЧ

Вот так вот, да?  Угу… Вообще-то я не понял, да только это всё уже неважно. Невеста на месте, жених в полной боевой готовности. (Громко, всем). Ребятки, на выход! Приготовились!.. Пошли!!!

       Артисты, мгновенно преобразившись в удалых, озорных, развесёлых станичных парней и девчат, раскинув руки, развернув плечи, «надев» на лица самые ослепительные улыбки, устремляются к сцене и вылетают на неё уже в стройном хореографическом порядке, буйной пляской начиная своё музыкальное повествование о старинной кубанской свадьбе…

КУЗЬМИЧ

(держась за сердце). Кажется, и впрямь без меня разобрались. (Вытирает платком лицо и шею). И что же это я всегда так волнуюсь-то? Всю жизнь на сцене, а никак не привыкну…

       Появляется ПИТ – элегантный, красивый, великолепно владеющий собой.

КУЗЬМИЧ

Пит, дорогой, хоть ты мне объясни, что происходит?

ПИТ

Переиграл ты меня, дядька Черномор. Твоя блокада оказалась эффективней моих посулов.

КУЗЬМИЧ

(сочувственно). Расстроен?

ПИТ

Ничего, пройдёт. (Задумчиво). «А счастье было так возможно. Так близко…» Но нет, как видно, судьба мне умереть холостяком.

КУЗЬМИЧ

Плохая мысль. Ибо – несправедливая. Ну, хочешь, я сам займусь поисками для тебя невесты?

ПИТ

Уж ты «сосватал», хватит.

КУЗЬМИЧ

Сказать по правде, я давно ребяток этих друг дружке предназначил. А у меня на это – нюх особый. Я как-то чую, видишь ли, кто чей. Она не для тебя.

ПИТ

Оставим это.

КУЗЬМИЧ

Оставим, да. Но только до поры… Ей-ей, найду тебе невесту! Ну а сейчас – пошли-ка в зал! Волнуюсь…

ПИТ

Нет, не хочу. Невмоготу мне здесь. Не дышится. Пройдусь.

КУЗЬМИЧ

(то ли ему, то ли себе). Ну – с Богом!..

       Пит на несколько мгновений задерживается, прислушиваясь к происходящему на сцене, потом медленно уходит из мира этих огневых разудалых звуков, через служебный ход выбирается в тёмный переулок, присаживается на какую-то тумбу. Теперь вокруг него безмолвие…

Улица возле театра.

      

       П и т. Эта девочка совершенно права. Но как безжалостна её простая правда. Застрявшему меж берегов в стихии зыбкой не обрести родного очага…(Чуть помолчав, начинает задумчиво декламировать):

Шиповник обезумел от весны –

От этих гроз,

От этой влажной страсти!

Но суховеев пыльные ненастья

Свершат своё,

Свирепы и скушны. И вот –

Цветов запёкшаяся кровь,

Сухой реки разбитое корыто…

Нам доживать – колючим и забытым –

И в прошлое

Стучаться вновь и вновь…

Тая в душе прощённую любовь

И в сердце –

Непрощённую обиду...

 

СУПЕРПРЕДЛОЖЕНИЕ

Сцена, зал. После концерта.

       … Представление окончено, и прошло оно с очевидным успехом. Зал бушует, громкие крики «Браво!», овации.  Артисты кланяются, принимают цветы. Они возбуждены, радостно поздравляют друг друга. САНЕЧКА сияет. САНЯ, как всегда, сдержан. Ему подносят самое большое количество букетов, и каждый он тут же передаривает партнёрше… К нему протискивается ЖОРИК, многозначительно протягивает руку.  САНЯ, поняв намёк, улыбается – засим следует крепкое рукопожатие.

       Со стороны, из кулис, наблюдает за этим праздничным ажиотажем ВАСИЛИСА. В какой-то момент она срывается с места и убегает.

Умывальная комната в театре.

       Василиса рассматривает себя в зеркале. Выплёвывает жвачку, снимает очки, высвобождает волосы от змеящейся закрутки, собирает в обычную причёску. Умывается

       Ещё раз внимательно осмотрев себя, решительно трансформирует свою одежду – длинную широкую рубашку, подпоясавшись, превращает в платье, а брюки складывает в виде милой – можно сказать, дизайнерской – сумочки… Теперь перед нами симпатичная девушка в скромном, но стильном и очень женственном наряде.

Сцена, зал.

       Шум аплодисментов постепенно стихает, занавес закрывается, артисты остаются на сцене одни. Пит, вновь превратившийся в распорядительного, ловкого и успешного импресарио, подходит к ним с поздравлениями. Служители разносят бокалы с шампанским.

ПИТ

(поднимая свой бокал). Друзья мои! Вы были великолепны. А я ещё раз убедился в том, что ваша «Живая вода» всегда превосходит самые смелые и лучшие ожидания.  Наверное, она проистекает из какого-то волшебного источника, и потому нам, простым смертным, остаётся лишь изумляться и рукоплескать её кристальной чистоте и чудотворной силе. Поздравляю вас с блестящим началом гастролей. Спасибо!

       Обходит всех артистов, чокается с каждым. Санечке чуть кланяется – сухо, но галантно… Возле Сани приостанавливается. Внимательно поглядев на него, легонько стукает своим бокалом его бокал.

ПИТ

Карузо – далеко пойдёшь!..

КУЗЬМИЧ

(суетливо). Ребятки, а теперь быстренько-быстренько освобождаем сцену, демонтируем и грузим декорации… Тут каждая минута аренды денег стоит.

ПИТ.

Вот это верно. Позвольте, я помогу… (Намеревается приняться за работу).

       Внезапно на сцену поднимается элегантная молодая дама: взгляд самоуверенный; губы в яркой малиновой помаде плотоядно усмехаются, ухоженная медно-рыжая шевелюра кажется воплощением силы, успеха, состоятельности. Никто, конечно, не узнаёт в ней блёклую Горничную из отеля. Почти одновременно в кулисах появляется преображённая Василиса, и её цепкий взгляд художника сразу выхватывает в этом новом образе женщины-вамп знакомые и давно уже подозрительные ей черты. Глаза Василисы хищно суживаются, рука привычно тянется в карман за жвачкой, но, помедлив, она опускает жвачку обратно.

       Алекс, между тем, решительно направляется к Кузьмичу. Проходя мимо Сани, едва заметно подмигивает ему. Саня вздрагивает, догадываясь – и не веря своей догадке… Санечка, заподозрив неладное, впивается в его лицо тревожным взглядом …

АЛЕКС

(Кузьмичу, по-русски, но сильно интонируя на английский лад). Мистер Муравлёв, у меня к вам конфиденциальный разговор.

КУЗЬМИЧ

(простодушно). Говорите. У меня от ребят секретов нет.

АЛЕКС

Дирекция историко-этнографического шоу-театра хотела бы пригласить для участия в новом проекте одного из ваших артистов… (Показывает программку). Вот этого: А. Смирнов. (Строго и нарочито громко). Странно, что вы не указали полное имя ведущего солиста… (Более интимно, Кузьмичу). В качестве компенсации мы готовы выплатить вам соответствующую сумму… (Пишет цифры в блокноте, вырывает листок, протягивает Кузьмичу).

       Кузьмич, увидев цену, потрясённо хватается за сердце. Мария в тревоге приникает к нему, тоже заглядывает в бумажку и беззвучно ахает.  Санечка инстинктивно крепко вцепляется в оцепеневшего Саню.  Катерина и Жорик растерянно смотрят друг на друга…  Все артисты взволнованы, встревожены. Переговариваются негромко или вовсе шёпотом…

ЖОРИК

(Катерине). Чегой-то они, а?

КАТЕРИНА

Чего-чего – Санька у нас хотят купить.

ЖОРИК

Как это?

КАТЕРИНА

Как футболистов покупают…

ЖОРИК

(ошеломлённо). Ха!.. (Закипая). А Кузьмич чего молчит? С Санькой-то не молчал…

КАТЕРИНА

Цена, видно, хорошая.

ЖОРИК

(не желая принимать эту версию). Да ну!.. То ж Кузьмич.

«ЗАПОРОЖЕЦ»

(как бы невзначай). А у нас автобус совсем побитый. Вот-вот рассыплется…

МОЛОДЕНЬКИЙ БАЯНИСТ

(робко). И инструменты бы обновить не мешало… И компьютер…

НАСТЯ

(почти шёпотом, пугаясь собственных слов). Костюмы тоже. Одеваемся, как самодеятельность… Если б не «мартышка»…

ПИТ

Что, Кузьмич, оробел? (Протягивает руку к записке). Можно взглянуть?

       Кузьмич отдаёт ему бумажку, при этом делает попытку что-то сказать, но из его груди вырываются только нечленораздельные звуки. Мария тоже хочет что-то произнести, но и у неё вместо слов получаются только мимика, жесты и невнятные возгласы.

       Посмотрев в бумажку, Пит выразительно поднимает бровь, окидывает Алекс взглядом, в котором можно прочесть и высокомерное недоверие, и неприязнь, и невольное любопытство…

ПИТ

(возвращая записку Кузьмичу). Серьёзное предложение.

АЛЕКС

(вручает Кузьмичу визитку). На раздумье у вас два дня. Насколько мне известно, именно столько вы ещё пробудете в Лондоне.

ПИТ

Вы поразительно хорошо осведомлены.

АЛЕКС

(без акцента, как бы дразня его). На том стоим. (Кивает артистам, глядя при этом на Саню). Благодарю за чудесный вечер.

       Столь же эффектно, как появилась, Алекс удаляется. Василиса, из кулис, бросается следом и возле ступенек, ведущих со сцены в зал, сталкивается с Лёхой. Тот бережно придерживает её, чтобы не упала. Полагая, что девушка из местных, он считает своим долгом обратиться к ней на понятном для неё языке.

ЛЁХА

Хэллоу, мисс! Сорри.

       С медвежьей грацией отвешивает куртуазный поклон. Василиса, подавив смешок, делает книксен и снова устремляется вслед за Алекс. Лёха провожает её внезапно заискрившимся взглядом.

 

Улица перед театром.

       Алекс останавливает такси, машина отъезжает. Василиса, выскочив из дверей, тоже ловит такси и объясняет водителю, что надо ехать за только что отъехавшей машиной.

 

Сцена театра.

К у з ь м и ч (стряхнув с себя оторопь, возвращается к своим командирским обязанностям). Ребята – ну-ка за работу! Проблемы оставим на потом. Быстро убираем сцену и освобождаем помещение!

       Артисты с облегчением отдаются привычным хлопотам. Шок от последней, сцены, которая внесла смуту в их души, постепенно проходит, хотя недоумение и тревога остаются. Они привыкли полагаться на Кузьмича, подчиняться ему, но в данном случае поведение его слишком неопределённо и не может служить камертоном.

       Только Саня по-прежнему не двигается с места, да Санечка, как вцепилась в него при появлении Алекс, так и стоит рядом, крепко ухватив его обеими руками за рукав черкески.  Другие артисты то и дело посматривают на них, но никто не подходит, не обращается к ним ни с упрёком, ни с шуткой – словно между ними и их товарищем, на которого внезапно упал луч особого успеха, уже пролегла если не пропасть, то канава… 

САНЯ

(про себя). Ну, Златовласка…

САНЕЧКА

(пытаясь понять, что он бормочет). Ты что-то сказал?

САНЯ

И тут обманула… (Усмехнувшись). Вот бестия!

САНЕЧКА

(трясёт его за руку). Эй, с кем ты говоришь?

САНЯ

Невесту она мне нашла.

САНЕЧКА

Ах!..

САНЯ

Слава зовут её. (Поворачивается, наконец, к Санечке. Внушительно). Слава!..

       Она глядит на него с ужасом. И вдруг начинает оседать, теряя сознание. Это сразу возвращает его в реальность. Подхватив её, встряхнув, он снова ставит её на ноги. Она открывает глаза.

САНЯ

Что с тобой, голубка моя?

САНЕЧКА

А с тобой что?

САНЯ

(словно только что проснулся, обводит сцену глазами). Действительно – что? Будто морок какой... (Трёт себе лоб). А почему мы стоим, когда все работают?

САНЕЧКА

(уже смеясь). Ох. Так и я про то ж!

       Они включаются в общее дело. Саня берётся за какой-то ящик, с другой стороны его подхватывает Кузьмич. Они оказываются лицом друг к другу, глаза в глаза. Ящик тяжёлый, но оба словно не замечают этого. Пауза длится несколько секунд. Саня первым нарушает молчание.

САНЯ

Ерунда всё это, Егор Кузьмич. Не берите в голову.

КУЗЬМИЧ

Нет, Александр. Это не ерунда.

САНЯ

Вы не думайте, я никуда…

КУЗЬМИЧ

А я и не думаю. Сам будешь думать.

САНЯ

Но как же это?..

КУЗЬМИЧ

А вот так. Таланту простор нужен. И шанс. Если это твой шанс, я тебе мешать не стану. Права не имею.

       К ним подходит Лёха. Секунду смотрит, как они, согнувшись, держат ящик. Потом, усмехнувшись, перехватывает груз посередине, выдёргивает из их рук и несёт на выход, к автобусу.

       А они даже не замечают, что ящик «ушёл». Просто выпрямляются и продолжают разговор.

САНЯ

Не ожидал от вас, Егор Кузьмич.

КУЗЬМИЧ

Вижу, что не созрел ты ещё для вольных полётов. Да ведь и возможность такая может больше не представиться. Как вот тут быть-то?

САНЯ

Эх! И вы туда же. (Упрямо повторяет). Ерунда всё это.

КУЗЬМИЧ

(невольно радуясь). Тебе решать. Сам знаешь, держался бы за тебя до последнего, да удачу боюсь спугнуть. Твою,Санёк, удачу. (Подхватывает какой-то более лёгкий предмет из реквизита и уходит).

САНЯ

Удача?.. Всего лишь два часа назад я был счастлив, как только может быть счастлив человек. И вот опять – точно витязь на распутье. В душе печаль и тревога, а вокруг поле, усеянное костями… Чьи это кости? Глупцов, упустивших свой шанс?..  Или же несчастных, сгинувших в объятиях страшной невесты?..

       Мимо него проходит Пит, на миг задерживается на нём взглядом: для счастливого соперника у Сани слишком задумчивый вид.

       Между тем, сцена пустеет, аппаратура и декорации убраны, артисты один за другим уходят. В какой-то момент Саня остаётся один на один с пустым зрительным залом. В этой пустоте ему чудятся теперь новые смыслы – загадка, обещанье, опасность...

       Появляется Санечка.  Снова обеими руками вцепившись в рукав черкески, тянет его за собой…

 

 

ПОСЛЕДНЕЕ ИСКУШЕНИЕ

День отъезда. Отель. Холл 1-го этажа. Раннее утро.

       У выхода свалены вещи, инструменты, тюки с костюмами. Снаружи уже стоит автобус. «Живая вода» готовится отправиться в обратный путь. Идёт погрузка. С улицы заходят Лёха и «Черкес». Примериваются, за что ухватиться. На площадке 2-го этажа появляется Василиса, в новом своём образе. Увидев артистов, притормаживает, наблюдает за ними сверху.

ЛЁХА

(напевает). Я встретил девушку – полумесяцем бровь,

На щёчке родинка, а в глазах лю-у-бовь…

«ЧЕРКЕС»

Чёйт-то ты, Лёха, в теноровый репертуар полез?

ЛЁХА

(мечтательно). Яку дывчину я давеча видал – ну, всим гарнэнька… Я ей «Хэллоу…». А вина – от так (смешно, по-медвежьи, делает книксен) – як та гимназистка…

       Василиса наверху чуть подаётся назад, прячась. Уголки губ приподнимаются в некоем подобии улыбки.

«ЧЕРКЕС»

Местная за тебя не пойдёт. Ты ж ведь живое воплощение их страшилок. Одна борода чего стоит.

ЛЁХА

(с чувством). Нэ чудуйтэсь, люды добри,

                        Шо я нэ жэнюся.

                        Я такую жинку хОчу,

                        Якой загоржуся…

       Взявшись за самый большой короб, он приподнимает его. «ЧЕРКЕС» подхватывает, вместе тащат его на улицу.

       Василиса не успевает сделать и шагу, как с улицы влетает Кузьмич.

КУЗЬМИЧ

(зычно). Георгий!

       На площадке 2-го этажа появляется Жорик.

ЖОРИК

Я!..

КУЗЬМИЧ

Где Санёк?

ЖОРИК

Не видал.

КУЗЬМИЧ

С каких пор?

ЖОРИК

С ночи. Проснулся утром – нет его. И мобильник не отвечает.

КУЗЬМИЧ

А вещи?

ЖОРИК

Вещи тут.

КУЗЬМИЧ

А невеста чего говорит?

ЖОРИК

Ничего не говорит. Плачет.

КУЗЬМИЧ

 Ах ты ж, что б их всех… Неужто улестила, рыжая чертовка?..  Ты давай вещи спускай… И звони ему, не переставая! Да, кстати, стукни-ка там Василисе. Она-то почему не выходит?

       Он снова мчится на площадку, где идёт погрузка. Жорик отправляется выполнять распоряжение.

       Василиса решительно сбегает вниз в опустевший холл, даёт указания девушке за конторкой, пишет записку. Затем по телефону вызывает такси и усаживается в сторонке ждать машину, прикрывшись журналом.

       В холл опять влетает Кузьмич.

КУЗЬМИЧ

(во всю силу лёгких). Георгий!

ЖОРИК

(сверху). Да, Егор Кузьмич?

КУЗЬМИЧ

Ну что?

ЖОРИК

Не отзываются. Оба.

КУЗЬМИЧ

Этого нам только не хватало! (Девушка из-за конторки передаёт ему записку. Он читает вслух). «Не волнуйтесь, к отправлению буду. Василиса». Вот умница. Предупредила. Слава Богу, одной заботой меньше.

       Лицо Василисы за обложкой журнала выражает удовлетворённость.

       Кузьмич устремляется к выходу. Звонок телефона возвещает, что прибыло такси. Василиса поспешно идёт к выходу и в дверях опять сталкивается с Лёхой.  Увидев перед собой давешнюю столь приглянувшуюся ему незнакомку, он буквально остолбеневает; она, как и накануне, проглотив смешок, делает маленький книксен, выходит на улицу, быстро идёт к такси, и машина тут же срывается с места.  Лёхе снова остаётся лишь, разинув рот, смотреть вслед.

 

Площадка перед отелем.

       Подъезжает на своей машине Пит. Выходит, направляется к Кузьмичу. По дороге приветствует артистов.

ПИТ

Доброе утро! (Марии). Всё нормально?

       Мария лишь горестно отмахивается.

ПИТ

(Кузьмичу) Ну что, сторговались?

КУЗЬМИЧ

Не знаю я ничего. До отъезда час, а Санёк запропастился куда-то.

ЛЁХА

(густо). И с какого, кажиты мнэ, пырыляху мы в эту Англию попэрлись. Тутошным людям нэймёцца ж, если кому-то живётся дуже славно.

НАСТЯ

При чём тут Англия и тутошние люди? Как вы не понимаете – нам всем выпал шанс…

«ЧЕРКЕС»

Без лучшего солиста остаться?

НАСТЯ

Вот увидите: компенсацию получим – дома обзавидуются! Ну, чего мы всё плачемся, давайте уже как все люди жить, в 21-то веке!

«ЧЕРКЕС»

Ага. Может, нам ещё и волонтёра на место Санька прикупить, на вырученные деньги? В Италии теноров, говорят, пруд пруди. Представляете, невеста ему: «Ой, летела горлица через сад, через сад…», а он в ответ: «Лодка моя легка, вёсла больши-и-е, Са-анта-а-Лю-у-чи-ия, Санта-а-а-а Лючи-и-и-я…»

МОЛОДЕНЬКИЙ БАЯНИСТ

А если наш Санёк, как Анна Нетребко, вознесётся? И будет у них звёздное кубанское землячество…

«ЧЕРКЕС»

 На кой ляд орлу степному к звёздам возноситься, когда ему и в своём небе неплохо летается.       

«ЗАПОРОЖЕЦ»

Эй, други! Может, с Саньком случилось чего? А мы тут косточки ему перемываем.

МАРИЯ

(стараясь утешить мужа). Ну, не переживай ты так, Егорушка. В конце концов, новые костюмы и декорации – это же здорово. Если не обманут при расчёте, может, ещё и автобус купим. И не фургончик вроде нашего, а настоящий. С туалетом и кондиционером.

ПИТ

(искренне дивясь). Неужели и правда сбежал?

КУЗЬМИЧ

Не тот человек наш Санёк, чтобы сбегать, да и нужды не было. Я ведь ему полную свободу выбора предоставил. Мне и без этой «менеджерихи» рыжей давно было ясно, что не задержится он в ансамбле надолго. Такой голос не спрячешь.

МАРИЯ

Скорее бы уже закончились эти чумовые гастроли! Прости, Пит, не хотела тебя обидеть. Но у Егора ж сердце, как бочка с порохом. Любая искра взорвать может.

 

Тихая улочка Лондона. Летнее кафе.

       В этот ранний час здесь почти нет ни машин, ни людей. За столиком уличного кафе сидят Саня и Алекс. Оба увлечены разговором и до некоторой степени друг другом. Несмотря на её обман и интриганство, он по-прежнему, как в короткий период их «тайной дружбы», испытывает к ней симпатию.

       Их спор эмоционален и не лишён затаённой чувственности. Между ними на столике лежит Санин мобильник. Периодически он вспоминает о нём, но всякий раз Алекс ловко переключает его внимание.

САНЯ

И давно ты за Питом шпионишь?

АЛЕКС

С того дня как ваш ансамбль в прошлом году увидала.

САНЯ

Это что же, в Лондоне артистов не хватает?

АЛЕКС

Не артистов. Колорыту.  Пит набрёл на золотую жилу – почему бы и мне к ней не пристроиться?

САНЯ

Бессовестная ты всё-таки.

АЛЕКС

А зачем совесть законопослушному гражданину? В рамках установленных правил я вольна делать всё, что считаю нужным.

САНЯ

Поспорил бы, да ехать пора.

АЛЕКС

Не спеши. Два часа ещё в запасе.

САНЯ

Ну скажи, чем ваш театр лучше нашего ансамбля?

АЛЕКС

(увлечённо, напористо). Театр – только перевалочная база. Закрепиться, жирок подкопить – а там!..  Вдвоём мы с тобой такое закрутим!

САНЯ

Ты не понимаешь. Не могу я быть гражданином мира.

АЛЕКС

Это почему же?

САНЯ

 Я казак! Моё дело – роду своему служить, землю свою беречь.

АЛЕКС

Ты – артист! Твоё дело – голос свой лелеять да по настоящей цене его продавать.

САНЯ

А что считать настоящей ценой?

АЛЕКС

Что все считают. Деньги, успех, возможность иметь всё, что ни пожелаешь.

САНЯ

Даже если бы прямо сейчас все эти радости передо мной кучкой сложили, всё равно бы я здесь не остался.

АЛЕКС

Но почему?

САНЯ

Нутро не позволит.

АЛЕКС

Бог мой! Что такое нутро? Кишки, что ли?

САНЯ

(до крайности возмущён). Нутро – это не кишки! Это… (Ударяет себя кулаком в грудь). Это – душа!

АЛЕКС

Ах ты, витязь мой прекрасный. Жаль мне тебя. Ты жертва народных сказок и патриотической пропаганды.

САНЯ

А мне тебя жаль. Правда, жаль. Очень. Пробиваешься в одиночку, на чужбине. И нет у тебя никакого тыла – ни станицы родной, ни мудрого Кузьмича за плечом, ни друзей одного с тобой роду-племени…

АЛЕКС

(идёт ва-банк). А давай мы с тобой свой род, своё племя организуем…

       Кладёт свою руку поверх его руки. Он медлит с отпором, и тогда она идёт дальше, берёт его руку в свою…

       В улочку въезжает такси, медленно едет вдоль тротуара, на котором выставлены столы и стулья расположенных друг за другом кафе. Наконец, машина останавливается – прямо возле столика, где сидят Саня и Алекс. Из салона появляется Василиса. Подходит. Они оба с недоумением смотрят на незнакомую девушку, которая, судя по выражению её лица, вот-вот схватит их обоих за шкирку и стукнет лбами.  Василиса, усмехнувшись, надевает болтающиеся на цепочке у груди антрацитовые очки-лупы. Теперь до них доходит, кто она. Саня отдёргивает руку. Даже Алекс на миг теряется.

ВАСИЛИСА

(Сане). Подъём!.. (Вскинувшейся было Алекс). Ползи отсюда, змея!.. (Замечает лежащий на столе мобильник. Сане). Твой?.. (Не дожидаясь ответа, быстро инспектирует телефон).  Так я и думала. Отключён.

       Тут уже Саня бросает удивлённый и негодующий взгляд на Алекс. Она пожимает плечами с выражением: «А что я могла ещё сделать?». Тем временем Василиса без всяких церемоний сдёргивает Саню со стула и в толчки направляет к машине.

ВАСИЛИСА

Иди уже, «Карузо»! Там невеста твоя всю гостиницу слезами затопила. Того гляди и автобус утопит. На чём домой добираться будем? (Заталкивает его в такси).

АЛЕКС

(опомнившись, подбегает к машине). Александр!.. (Он оборачивается, высовывается из двери).

ВАСИЛИСА

(стремительно вставляется между ними, буквально ногой припирает дверцу такси, запирая Саню в салоне. Алекс). В своём хозяйстве, подруга, шуруй. А мы в своём и сами управимся. (Усаживается, даёт команду таксисту, они отъезжают).

АЛЕКС

(с трудом удерживая слёзы). Ну ничего, это только первый раунд. Мы ещё посмотрим, чьё это будет хозяйство…

       В ярости она срывает с волос удерживающую их в причёске заколку, и они, как прежде в гостинице, ярким пламенем взлетают над её головой.

 

Салон такси.

       Саня, изогнувшись, смотрит на Алекс через заднее стекло. Похоже, обман с мобильником он ей тоже простил.  Образ бледной девушки в ореоле медно-рыжих волос, досадливо кусающей ярко-малиновые губы, постепенно удаляется, тает.  Конечно, Саня никак не мог заметить две маленькие слезинки, всё-таки блеснувшие на её ресницах…

САНЯ

Прощай, Златовласка…

ВАСИЛИСА

(фыркнув). Ж-жених!..

САНЯ

(горячо). Не в том дело, что жених. Заблудшая овечка, да ведь наша. Её ли в том вина, что малышкой ещё – как листочек с родного дерева сорвали и на волю ветра, несмышлёную, отпустили... Так она, молодчина, с этим ветром в силе состязаться дерзает, волю свою надеется ему навязать!.. Тебя вон какие могучие корни держат – а и то, глянь, как плутанула. Представь же, ей-то каково... Подмоги ждать неоткуда, да она и не ждёт. Может, я первый человек, на кого она опереться попыталась...

ВАСИЛИСА

Подумайте, жалостливый какой...

САНЯ

Чтоб другого понять, сердце надо иметь... (Неожиданно обращается к водителю). Нутро, говорит, это – кишки! Разве это нормально? (Сообразив, что тот не понимает по-русски, поворачивается к Василисе). Нутро – это ведь душа, правда?

ВАСИЛИСА

И то, и другое, по-моему. (Водителю, по-английски). Гоните, как можно скорее. (Сане, тоном команды). Невесте позвони. (Пока Саня набирает номер, добавляет). Сердце, если оно настежь распахнуто, и потерять недолго. Смотри, в другой раз меня может рядом не оказаться.

       Обдав его взглядом, в котором интерес перемешан с сарказмом, Василиса отворачивается. Саня нажимает, наконец, кнопку «Вызов». Звук Санечкиного голоса мгновенно преображает его лицо, глаза вспыхивают счастливым сияньем, улыбка – одновременно доверчивая и горделивая – без слов говорит о его чувствах.

САНЯ

Санечка... Солнышко... Я тут что-то со временем попутал...

 

Площадка перед отелем.

       У передней двери автобус – КУЗЬМИЧ и ПИТ. МАРИЯ – из скромности и чтобы не мешать командирам – держится чуть в стороне. ЛЁХА продолжает заносить в автобус вещи, инструменты, декорации. Артисты стайкой сгрудились неподалёку. Непонятная ситуация с САНЕЙ давит на них, они почти не разговаривают, просто молча переживают.  САНЕЧКА, заплаканная, стоит отдельно от всех, лицом к дороге. Старается унять слёзы, но они всё катятся и катятся. Рядом КАТЕРИНА.

КАТЕРИНА

Кончай реветь. Сказал же ведь – едет.

       САНЕЧКА хочет что-то сказать, но вместо этого опять заливается слезами.

       Подъезжает такси. Выбравшись из машины, ВАСИЛИСА очередным властным толчком направляет САНЮ в сторону САНЕЧКИ. Раскинув руки, как бы и винясь, и предлагая мир и защиту, он приближается к невесте, но прежде чем она в изнеможении чувств падает в его объятья, КАТЕРИНА успевает отвесить ему заслуженный подзатыльник.

       Тем временем ВАСИЛИСА направляется к передней двери автобуса, где стоят КУЗЬМИЧ и ПИТ. МАРИЯ тоже подходит поближе.

ВАСИЛИСА

(Кузьмичу, небрежно мотнув головой в сторону Сани). Жених доставлен. Принимайте.

       КУЗЬМИЧ, ПИТ и МАРИЯ с недоумением взирают на незнакомку. Вздохнув, она водружает на нос фирменные очки-лупы.

МАРИЯ

Василиса!

КУЗЬМИЧ

Да быть не может! Дочка, это ты?

       Она кивает. В самом деле, в этой властной собранной девушке нет ничего от прежней «мартышки». ЛЁХА, притащивший к автобусу последний тюк, с шумом роняет свою ношу на землю и замирает, раскрывши рот.

ВАСИЛИСА

(снова снимая очки, Кузьмичу). Эта бестия отключила его мобильник. (Питу). Она с первого дня шпионила за вами.

ПИТ

Шпионила? Что за чушь.

ВАСИЛИСА

Вспомните Горничную, которая всё время ошивалась на нашем этаже.

МАРИЯ

Точно – она! Рыженькая моль. Вот стерва! А нам, простофилям, и ни к чему…

ПИТ

(ошеломлён). Шустрая девушка!

КУЗЬМИЧ

Всех обвела вокруг пальца. Если б не Василиса…

ЛЁХА

(хрипло кашлянув, неожиданно). Василиса Премудрая.

       ВАСИЛИСА, дрогнув уголками губ, поднимается в салон. На последней ступеньке она оборачивается.

ВАСИЛИСА

(Питу). Берегитесь. Не сегодня-завтра эта рыжая у вас весь бизнес оттяпает.

       ПИТ делает движение, чтобы последовать за ней, но ЛЁХА, с неожиданным для него проворством метнувшись к двери, преграждает ему вход в автобус.

ЛЁХА

Цэ моя дывчина! (Вслед за Василисой поднимается в салон).

 

В салоне автобуса.

       Василиса уже приняла свою излюбленную позу – свернувшись клубочком в уголке кресла. Лёха осторожно, бочком, опускается на своё место.  Смотрит на неё в упор. Она тоже поворачивается к нему. Глаза её смеются. Откуда-то из-за пазухи Лёха извлекает старинное колечко.

ВАСИЛИСА

(не в силах удержаться, всплёскивает руками) Какая прелесть! Откуда?

       ЛЁХА, воспользовавшись случаем, перехватывает её руку, надевает кольцо на безымянный палец. Её брови приподнимаются.

ЛЁХА

Бабкино. (Посчитав, что сказал недостаточно, добавляет). Заветное. (На всякий случай вносит ещё одно уточнение). Венчальное.

       И снова в уголках её губ что-то вздрагивает, они складываются в подобие улыбки. Она с удовольствием (профессиональным – в том числе) разглядывает колечко, при этом с руки его не снимает. Усмотрев в сём факте положительный ответ, ЛЁХА, торжествуя, устраивается в кресле уже не кособоко и робко, а полноценно, вальяжно. Откинувшись на спинку, он шумно выдыхает («Ух!..»).

       Пока между этими двумя происходило своеобразное объяснение, автобус заполнился готовыми к путешествию артистами.  Последним в салон поднимается ПИТ – чтобы попрощаться. КУЗЬМИЧ от имени коллектива благодарит его за прекрасно организованные гастроли, артисты вторят. Между прочим, настойчиво зовут его в гости.

Но вот КУЗЬМИЧ даёт сигнал к отправке. ПИТ покидает салон. Автобус трогается.

КУЗЬМИЧ

(обратив к Марии озарённое лукавством лицо). А новые инструменты у нас всё-таки будут! И костюмы. И, может быть, даже автобус.

       МАРИЯ смотрит на него вопросительно. Он красноречиво кивает подбородком в сторону сидящих позади них ЛЁХИ и ВАСИЛИСЫ. До МАРИИ доходит, наконец, его мысль. Они одновременно делают ликующий жест, выбрасывая вверх кулаки…

       В следующую секунду КУЗЬМИЧ, как мальчишка, подпрыгнув мячиком, оказывается в проходе, лицом к ансамблю.

КУЗЬМИЧ

Ну что, ребятки? Споём на дорожку?

       Он взмахивает руками и – запевает. Артисты с энтузиазмом подхватывают. Некоторые, правда, не сразу. Например, САНЕЧКА, которая ещё не совсем отошла от шока и сидит, буквально вцепившись в едва не потерявшегося жениха. Или ЖОРИК с КАТЕРИНОЙ, которые снимают недавний стресс с помощью нежных объятий и поцелуйчиков…

       Но в конце концов в песню включаются все.

 



03.10.2017

Возврат к списку